Акварели, акварельки (Серебряное слово, продолжение)

Акварели, акварельки (Серебряное слово, продолжение)

Акварели, акварельки (Серебряное слово, продолжение)
Фраза «Ты меня уважаешь?» всегда смущала в описании и показе пьяных «базаров». Казалась искусственной, архаичной. А тут из гаража прусь, стоят у монопольки алики, и слышу — это самое слышу. Искреннее уважение так же сомнительно, как и любовь. Хочется убедицца! Правда искусства не есть правда жизни, но и наоборот не есть!

———

К вопросу обучения русскому языку мигрантов. Проще и дешевле русским изучать китайский, т.к. нас намного меньше. Нужно готовиться к новым географическим реалиям. Вольёмся в Поднебесную, возможно, ещё в этом веке.

Горько, а что делать?

———

В 1979-м в библиотеке красноярской тюрьмы мирно жил и выдавался читателям «Один день Ивана Денисовича», изъятый из всех книгохранилищ. До тюрем руки не дошли у Конторы.

———

Учительница русского и литературы некто Ш. не знает автора «Саги о Форсайтах», юрист с университетом Д. не слышала фамилию Анатолия Кони, выпускница средней школы Оля Г. удивилась, узнав, что в космос летала Валентина Терешкова.

———

«Стеб, на мой взгляд, это форма бессилия, когда не можешь ответить судьбе, не потому что за душой ничего нет, а потому, что ты — не ко времени, что ты — не нужен, что твоя душа не созвучна с господствующей суетностью. Стеб, эпатажность, как форма защиты личности, по сути своей пуст, сплошная рефлексия и пшик.

Драма в том, что стёб становится состоянием души (или её заменой)». Станислав Ленсу

———

С 1 января внесены изменения в правила дорожного движения. Пешеход, оказавшийся в тёмное время суток на проезжей части, должен срочно сесть на бордюр и нашить на верхнюю одежду — норковую шубу, кожаное пальто, шинель, дублёнку — светоотражающую полоску. Кроме полоски обязан иметь при себе аптечку, огнетушитель, знак аварийной остановки, горн, свисток, сигнальные флажки и барабанные палочки.

———

Театр

Долго не мог осознать исключительной доброты красноярской театральной публики. В конце каждого спектакля театралы в едином порыве встают, как делегаты съезда КПСС при появлении генсека, и начинают истово бить в ладоши. Сижу. Дискомфортно ёжусь. Спектакль («Такая надувательная земля», по «Игрокам» Гоголя) сырой, шершавенький; играют гротеск и водевиль. Только Дьяконов (Глов-старший) предельно достоверен, но это не пропьёшь, народный России всё-таки. А публика беснуется.

Это, думал я, пытаясь постигнуть социокультурный феномен, связано с её неискушённостью, нетребовательностью; ну нельзя же в самом деле представить, что всем спектакль так понравился? И вот покров с тайны спал!

На последнем спектакле я оказался недалеко от выхода. Вежливо похлопав, рванул к гардеробу — зима, мороз, такси заказано. Но не тут-то и не было.

Оказалось, все выходы блокированы бабками-спецназовками в синих халатах; одна сурово прошипела мне: Низзя! Пока актёры на сцене, выходить не велено!

Вот оно как. Народ похлопал, народ встал. А его не выпускают. Что остаётся? Соединять-разъединять ладоши. Стоя. И сесть уже вроде как неприлично. Демонстративно получится.

А господа актёр актёрычи тусуются на сцене на поклонах: по одному и попарно, из левой кулисы в правую и обратно. Радостные такие. Глаза замаслились от признания талантищ.

Дисциплинированно стоим, как приверженцы идеи чучхе. Рукоплещем в полном аншлаге.

Так культурные европейцы аплодируют лётчику при удачной посадке: слава Богу! долетели.

Покрасовавшись и эмоционально потёршись о зрителя, лицедеи разошлись по гримёркам. И бабки покинули посты.

Зачем вы так, господа. Да если спектакль пробьёт, да я встану всенепременно! А принуждать меня — зачем? Дайте выйти!

———

«Зво'нит или звони'т? Тилибомкает!» Веллер. «Эти войны остроконечников с тупоконечниками способны свести с ума впечатлительного человека». Конечно. Но. Хотелось бы определённости очертаний. Многообразие пугает.

Ким Бессинджер или Бейсинжер? А может, Бессингер?

Пишу Kim Basinger! И вся проблема.

———

Ося Панфил на протяжении трёх десятков лет упорно видит во мне семита. Это он по фамилии определил. И по носику. Антрополог! По его теории якут Николаев — стопроцентный славянин.

Ося! У тебя есть причина для счастливого безудержного смеха — рассказы провинциального графомана c фамилией на -ий. Пролистай и посмейся над автором! Удачного залупания! Помни слова Пуришкевича: «Каждый еврей — потенциальный русский писатель!» Оставляю тебя в милом заблуждении о моём тайном иудействе.

———

Хакасия

Матарак. Июль. Пять утра. Облака. Появляется солнце. В воду озера уже опущен гигантский кипятильник, но ещё не включен.

Скучно и жарко в лодке. Стоит в воде расстёгнутая булавка: стрекоза отдыхает на поплавке. Сижу три часа. Полный штиль. Боженька, помоги мне поймать рыбку! Только одну, господи! И тут же поплавок нехотя пошёл вверх и лёг!

Это был странный, сонно-ленивый карась. Наверное, ему на дне поплохело, он глубоко вдохнул и проглотил троянского коня — коварный хлебный шарик со стальным жалом внутри. Или его из рыбьей тюрьмы по актировке выпустили — умирать.

С мерцающей надеждой бросаю впустую ещё час двадцать, и лишь когда из тучки свешивается кудрявая борода и появляется укоризненный палец, перекрестившись, гребу к берегу.

———

Стягивая резиновую перчатку, уролог интимно забасил: Ну вот. Одевайтесь. Теперь, когда мы познакомились (да что там! почти сроднились!), не займёте ли — он прокашлялся — мне пятьдесят рублей?

Воздушно-капельный путь донёс ощутимый выхлоп. Процесс прощупывания простаты как способ знакомства? Нетривиально, — удивлялся я, застёгивая ширинку. — А как же клятва Гиппократу? Пойдём-ка мы в другую поликлинику…

———

В тайге за деревней Ковригино потерял права. Cвои и Ксю. А так же техпаспорт, банковскую карту, набор дисконтного пластика и фотографию Насти.

Потосковав неделю, съездил в автоинспекцию, написал заявление об утере. Потом два дня собирал справки — что не псих, не наркоша, с белой горячкой знаком только теоретически, медицинскую. Мотался по душному городу под шашечками и на автобусе, а где пешком. Не понравилось.

За временным разрешением приехал на такси.

Когда все дружно вышли из ГАИ, мои случайные собратья-раздолбаи расселись по машинам и разъехались. И только я, городской сумасшедший, тупо стоял, голосуя у проезжей части.

Имея более чем непростой опыт общения с родной ментурой, мне и в голову не пришло кататься по городу без прав! Это сколько денег с собой возить! Ты ему платишь, а он всем постам по рации — встречайте, парни, из этой машины пятихатки вылетают.

Но а в остальные двадцать мозжечков пришло как к себе домой!

Ну не фрицы же они какие-нибудь. Русские ведь люди.

Да, а груздей в том лесу не было. Совсем. Не грибной был год.

———

Год собаки

Права нашлись! Через два с лишним месяца, в конце октября. Какая тайга, в мусоре за моим гаражом! На территории автобазы! А я знал, я чувствовал. Имел такой опыт.

Была ещё экспедиция по их поиску. Попросили друзей, добрые люди увезли нас за семьдесят километров, на груздевище. С ящиком призовой «Брамы». Экспедиция мужественно ползала по мокрой тайге, предвкушая рисовое пиво. Моя уверенность в том, что права отыщутся, быстро улетучилась. В машине грустила «Брама»… Виновник экспедиции мистер Проебуха замочил ножки и очень скоро сбежал в «японку» пить золотистый напиток и думать о своём поведении.

Покоробленные, искусанные корочки нашёл какой-то слесарь два месяца спустя. В правах лежала бумажка с номером телефона (Сотри монеткою PIN код — и ты со связью, идиот! Великая вещь — мобильник. Автор кланяется). Пролетарий позвонил и испросил штуку денег.

В реконструкции пропажа выглядит так. После тайги пили в гараже в связи с трагическим отсутствием грибов. Не рассчитали. Съездили за ещё. Права из нагрудного кармана выпали, их схватили окологаражные собачки и умчались — чистая кожа! Спасибо вам, барбоскины. Кормил я вас кормил. Вот вы и отплатили. А не надо так пить, гражданин!

———

— Ксюша! Со мной только что радиодевушка поздоровалась! Здравствуйте, сказала, знатоки и любители русского языка! Такая передача хорошая. Называется «Как это по-русски». Представь, радиослушатель Михаил Моисеевич из Новгорода не согласен с употреблением слова «дерби» в репортаже о футбольном матче. И это так символично! Я давно замечаю, что Моисеевичи и Абрамовичи часто вдумчивее, трепетней Ивановичей и Петровичей относятся к языку. Нет-нет, никакого антисемитизма, что ты! Никакой трепотни об особенностях менталитета. Вдумчивость, сомнение, анализ — дороги к истине. Ура!

———

Политик легко меняет… — нет, не убеждения, никогда не было у него никаких убеждений — знаки и символы, порядок слов, плюс на минус — в зависимости от конъюнктуры. Сегодня он с пафосом говорит о правильности отмены конфискации имущества, завтра будет ратовать за её возвращение в уголовный кодекс.

А впрочем, нет. Убеждения были. Были и есть. На самом деле никто убеждений легко не меняет. Но эти убеждения такого свойства, что их не афишируют, дорожа карьерой и избегая обвинений в цинизме. Начиная фразу словами «я убеждён, что…» политик убеждён лишь в необходимости говорить так и сейчас. Что не есть догма. И не есть плохо. Это правила игры.

———

Я почти перестал покупать книги, когда понял, что и купленные ранее не прочитаю никогда. А потом я бедный и жадный. Если будет нужно, я попрошу у кого-нибудь или возьму в библиотеке.

За последний годик приобрёл:

Фаину Раневскую на безобразной серой бумаге. Оказалось, что всё это я уже знаю, что едкий и грубоватый юмор Фаины Георгиевны давно растащен на цитаты и украшения чужих мемуаров и текстов. За её сомнительными шуточками обнаружились ранимость, женское несчастье и безмерное одиночество. Продуманно забыл в гостях.

Книгу Аллана Пиза «Язык телодвижений». Движения были следующие: сначала прочитал, потом купил. Использую как справочник.

Стихи Губермана. Правда, их подарили. Сразу припал и поскучнел. Стихи надо читать дозировано! Чайной ложечкой!

Михаил Веллер. Точно буду перечитывать. «Ящик для писателя» и «Технологию рассказа» — изучать. Посоветовал знакомый, Паша. Я читал месяца два, восхищённо спотыкаясь через предложение, не дочитал, стало стыдно, вернул книгу и купил экземпляр. Ответно принёс Павлу Валентиновичу свои тексты. Он честно признался: осилить не смог, хотя выпил пива, лёг на диван и приготовился наслаждаться. Но пиво согрелось в животе, и мой читатель уснул. Правда, Вика, жена, прочитала. Хихикала — сказал Паша.

«Афоризмы житейской мудрости» Шопенгауэра. Карманного формата — в автобусе читать удобно. В машине, встречая Ксюшу. В очереди к районному архитектору. И т.д.

«Принцип сперматозоида» Михаила Литвака. Я бегал с этой книгой по знакомым и всем навязывал. Все прочитали. Кто-то купил.

Литвак легко и доступно пишет о больших и важных вещах, популяризируя настоящую, а не вульгарную психологию. После прочтения думалось: всё теперь будет по-другому! Эх, и заживём!!! Уже с утра! Не зажилось. Но легче и понятней стало. После Литвака я купил Шопенгауэра и прочитал Бёрна и Хорни.

И Бродский. Два раза Бродский.

Твой Новый год по тёмно-синей
волне средь шума городского
плывёт в тоске необъяснимой,
как будто жизнь начнётся снова,
как будто будут свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнётся вправо,
качнувшись влево.

Читать, обернув газеткой, с листком-закладкой для собственных каракулей, никогда не класть раскрытый томик корешком вверх: книжке же больно! Листочек-закладку исчеркаешь, доберёшься до газетки; а та уже и затёрлась вся, порвалась по углам.

———

Лицо Александра Ивановича Корейко «…казалось бы совсем молодым, если бы не грубые ефрейторские складки, пересекавшие щёки и шею».

Ефрейторские складки. Неплохо, совсем неплохо. Что касаемо щёк: складки носогубные, показатель разочарования и скорби. Отметины тягот, лишений и битв. Ефрейтор — старший солдат, старый солдат, солдат-сверхсрочник. Это в царской армии. В РККА звание возродят только в 1940-м, пока все красноармейцы. И Корейко, по замыслу, из той, другой, исчезнувшей жизни. Сравнение понравилось авторам и повторено на бис: «Корейко не ответил. Тень лежала в ефрейторских складках его лица».

Почему не фельдфебельские, не унтер-офицерские? Фельдфебель — фельдфебельские манеры — грубый солдафон, старшина-хозяйственник, личность малосимпатичная и негероическая. А Корейко ой как не дурак, хотя и кажется окружающим туповатым. И в унтер-офицеры его складки не возведёшь без потерь, слово занято: Александр Иванович поглядывает «…на борщ, в котором плавают золотые медали жира. Было в этом борще что-то заслуженное, что-то унтер-офицерское».

Медали не хуже складок!

В близости грустного финала Зося Синицкая и Перикл Фемиди едят флотский борщ. Остап, как не член профсоюза, в трапезе не участвует. Великий комбинатор уязвлён, раздосадован, неожиданно застенчив.

«В этом флотском борще, — с натугой сказал Остап, — плавают обломки кораблекрушения». Реакция супругов Фемиди: «добродушно засмеялись». Смейся, паяц, над разбитой любовью.

Засыпая и почти во сне:

Ефрейтор российской армии сейчас — 20-летний солдат-срочник, а какие у него складки? Сверху на пилотке (из-за неё мореманы и погранцы дразнят сухопутных «шурупами»), «петух» гимнастёрки под ремнём и та, на которой сидит.

«Лучше дочь — проститутка, чем сын — ефрейтор». Солдатский фольклор. «Хохол без лычек — как хуй без яичек». Ах, чем я виноват? А не выслуживайся, сука!

«Семь невест ефрейтора Збруева» — трогательная советская фильма с улыбчивым Семёном Морозовым в заглавной роли. Актёр А.Збруев к фильму и ефрейторству отношения не имеет.

Самый известный в истории ефрейтор носил чаплинские усики, писал акварели и ухаживал за Евой Браун. Потерпев поражение в развязанной им мировой войне № 2, покончил с собой.

———

Задразнилась весна. Вытаяли кучки собачьего кала, стимулировав острый приступ законотворчества. Собрался горсовет, отмыл боты и постановил: хозяевам собак какашки должно убирать! А как заставишь? Сами депутаты признаются на телекамеру: закон не поможет, остаётся взывать к сознательности горожан.

Вот и взывайте! Пишите лозунги и транспаранты, оплатите социальную рекламу.

Не путайте жанры!

———

Старый русский дяденька костюм меняет раз в пять лет, дублёнку — в десять, жену — в 25. Застирывает рубашки и носовые платки, никогда не развязывает галстук — завязывать не умеет — снимает, как хомут — через шею. Не знает иностранных языков и сколько в каком месяце дней. Не умеет танцевать вальс. Зимой старается не садиться за руль. Может сказать напыщенно: гололёд — он присутствовал; дорожная обстановка была сложная… Может удачно процитировать: «Россия — чуть ли не единственная страна в мире, где тебе могут врезаться в зад, когда ты едешь по встречной полосе».

На самолёте летает два раза в жизни — по призыву в советскую армию и в Магадан, на похороны брата. Вернувшись, пугает жену: Будешь меня хоронить, попроси, чтобы сыграли «Прощание славянки»…

———

Заяц

Иду с автостоянки. Стоит у оградки мужичок: «Привет! Здорово!» — и ручками крутит приветственно. Подхожу. Высокий, беззубый. Лет сорока. Морда — вечная память губернатору Алтайского края — красная. Пьяный до невозможности, но не шатается. У ног пустая пивная бутылка. Лезет обниматься. Уклоняюсь: Извини, ты обознался. Мы не знакомы.

— Вау! — мычит. — А забыл, как дома по Новосибирской строили?

Дома… По Новосибирской… строили… Так это он меня с Сергеем перепутал.

— Ты ошибся, — говорю. — Я не Серёжа, я его брат.
— Брат?!!! — радость и восторг. — А как зовут?
— Толя.
— Коля, у меня к тебе просьба… просьба у меня: …займи? 50 рублей? Отец-то мой умер…– страдание и скорбь, — восемь лет прошло… Знал ведь отца-то… Ну десять займи! Ну три рубля дай, Саша!!!

Я вспомнил, что так же сшибал гривенники мой соцопасный одноклассник Нюша, псих и серийный убийца: — Дай денег! — Нету! — Дай сколько есть!

Развожу руками: увы. Правда нет. Даже трёх. У тебя, показываю глазами, хоть пиво есть. А я без денег и без пива.

— Да не моё это! У меня вот, — достаёт из-за пазухи пластиковый бутылёк с прозрачным на донышке — ребята угостили!

— Спирт технический, ГОСТ 18-300?

— Да! — гладит любовно горлышко. — Как брат? Не пьёт? Привет ему! От Юры Зайца!

———

Для друга Вити я Анатоль и дружище Биттнер. Не тот Биттнер, что медицинский бальзам и абрикосом вкусно пахнет. А тот, что адъютант шефа гестапо Мюллера, папаши Мюллера из культового советского телесериала. Сладкая парочка: Мюллер — Биттнер, актёры Леонид Броневой и Юрий Заев. Да, дружище. Верить никому нельзя. А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…

Ещё Витя зовёт меня Питтнером. В определённых обстоятельствах.

Засыпая и почти во сне:

Безобидный бальзам «Биттнер» тоже кому-нибудь да дружище, не исключено… И Биттнер — адъютант обергруппенфюрера СС Генриха Мюллера — тайная полиция, IV отдел РСХА… Смена артефактов и веков… В конце войны старикашке Мюллеру нет и 45-ти…

В той так быстро сгинувшей эпохе Макаревич рок-певец, а в этой начинающий литератор и повар, экс-ведущий кулинарного шоу на TV. Интересно, правда. «Я в сотый раз опять начну сначала, пока не меркнет свет, пока горит свеча…» Да, а телефильму Лиозновой — уже за 30…

И был, друзья мои, прекрасен наш союз!.. нерушимый республик свободных… Прошлое под ностальгическим флёром. Эпоха застоя. Все «за» и все стоя. Затылок в затылок под звон бутылок.

Главное достоинство минувшего — я в нём моложе на четверной.

Нет на карте государства, в котором родился. Раша — мать наша — другая страна. Страна магазинов, буровых вышек и бюджетников…

———

Жизненный опыт даёт понимание: всё уже было и было; всё вторично, от повторов рябит, а оригинального, самобытного почти что и нет. Потому что становится больше материала для анализа. Но это не даёт мне права записывать банальности. Только не явные, с подкрашенными губками…

———

Цель женщины — нравиться и понравиться, стать желанной, это залог её душевного и материального благополучия. Отсюда такое внимание к внешности: пластическая хирургия и диета, косметологи, мода и солярий. Мужчине достаточно сделать акцент на хороших обуви, часах и причёске. О стрелке на брюках и не говорю, а умные живые глаза — очень желательно. И характер, естественно. Нет, там ещё много по мелочи: ногти, свежие носки повыше лодыжки и отсутствие визуальных признаков четырехмесячной беременности — например; но это не предполагает такой траты денег и времени, как у женщины, и не имеет фатальных последствий. Метросексуалы, сделавшие из ухода за собой культ и фетиш, не мужественны и асексуальны. Всё должно быть прекрасно, прав Чехов А.П., но не до такой же степени и совсем не любой ценой.

———

— Налоговая! Следующая — магазин «Зенит»!

Девушка в автобусе внимательно читала. Крупное сильное колено касалось моего; волнистые тёмные пряди, закрывавшие лицо, казались мокрыми. И духи. Божественно тонкий запах. И эта книга в кожаном футлярчике. На закладке: «я тебя люблю». Чувствуя себя Кисой Воробьяниновым, неприлично щурюсь вбок для опознания текста. Увы. Буквы слишком мелкие. Значит не Маринина-Донцова. Застегнув футляр и убрав в сумку, соседка извлекла из неё косметичку, сотовый, тушь, получила SMS и стала подкрашивать ресницы. Проехали медакадемию. Киса во мне суетился. На «Институте искусств» футлярчик вновь раскрылся, прошелестела страница. Я разглядел заголовок: «Послание к римлянам святого апостола Павла». Библия. Медленно сдулся Киса.

———

«…Самолёт компании Эйр Франс совершил вынужденную посадку в аэропорту Тулузы… В Кувейте задержана группа террористов «Аль-Каиды»… Наводнение в Индии…»

«Неспокойно в мире, — буднично думал репортёр телекомпании «ТВК» Веня Желонкин. — Когда же в отпуск… Светка на даче, а я тут трясись…»

Новости закончились, полилась музыка. Оператор Гена затормозил.

На месте аварии хмурые растерянные люди стояли у разбитых машин. Веня выскочил из салона, огляделся и бойко затараторил на телекамеру: «Мы находимся на федеральной трассе «Байкал», где сегодня произошло лобовое столкновение тойоты и жигулей шестой модели. Удар был такой силы, что иномарку из Кувейта — простите, из кювета — пришлось поднимать сотрудникам МЧС…»

———

Конец восьмидесятых. Застряв на раскисшем просёлке, отправился за подмогой. Нашёл тракториста. Тракторист: — Выдернуть? А чо дашь? — Да нет у меня ничего, только пачка «Примы». — «Примы»! Пачка?!! Да я тебя на руках!

Невозможно объяснить соль ситуации поколению «Пепси».

———

Стою на светофоре, музыку погромче, по рулю барабаню. Вижу в зеркале заднего вида: «ИГУЛСУ ЕЫНЬЛАУТИР» на капоте «Газели». Надпись: предупреждение-напоминание. И думаю, что это хороший кинокадр. Хотя и банально. А музыка — «The Show Must Go On» Queen.

———

С однокурсником Гришей, Серёжей Григорьевым, возле ЦУМа. Гриша благостный. Пьёт пиво под полосатым пологом с логотипом «Балтики». В пакете два винила в трепаных обложках — стихи Блока. Уникум.

— Встречаемся, как мушкетёры Дюма. Помнишь? Двадцать лет спустя. У тебя телефоны есть наши?

Серёжа достаёт мятую бумажку, почерком Маруси Григорьевой: «Толя (номер), Толика Ксюша». Толика. Это фамилия, Ксю, твоя теперь.

———

Юбилейный август. Покупаю пиво. Бабка-техничка отрывается от «АиФ» и грозно шамкает: «Где ты был, сынок, когда Ельцин на танк лез?»

———

Восьмидесятые годы прошлого (ни фига себе!) века. В убогую столовку заходит неопрятный старый бомж, идёт к раздаче: — Девки, могу за червонец член показать. — Член? За червонец?! Тебе в детский сад надо. Направо за углом. Да и там все уже видели. — Такого не видели. Червонец, а?

Десятка тогда — следите за руками — килограмм приличной водки или дюжина скромных обедов.

Скучающая повариха Люба кивает бомжу на подсобку. Минуту спустя старик выходит из столовой с купюрой в руке. Товарки: — Люб, ты чо, офигела? — Девки… Там у него — с литровую молочную бутылку…

Девушки выскочили на улицу. Но старик исчез, как цикорий в кипятке растворился.

———

Мама в мелких кудряшках: сиреневая кофта, голубые бриджи, из босоножек кокетливо выглядывают синие носочки с жёлтыми цыплятками. Прогуляться собралась.

Помню её звонок и растерянный голос: Толик, отец, наверное, умер.

Не помню, как бежал и ехал.

Ещё отца не увезли, ей стало плохо. Он при ней. Напугал. Чай не допил, я кружку машинально потрогал — тёплая ещё.

Приехал Серёжа, потом скорая — кардиобригада. Инфаркт. Хрущ, пятый этаж. Ей шевелиться нельзя; спускаем с братом по лестнице не стул, трон с королевой-матерью; она серьёзная, собранная: кого пригласить, что приготовить, где деньги в платочек завязаны…

———

Мизансцена: сижу у компьютера, Ксю с книгой.

— Мне фен надо включить. — Ксения.
— Ну и включай, — бросаю рассеянно.

Сидит. Молчит. Не уходит.

Фокусируюсь и замечаю — надулась. Надувастики. Ах ты беда. Там же лампочки в коридоре нет. Иду, нахожу, вкручиваю. Сказать прямо нельзя? Ну напрягись же, напрягись, оторви задницу от кресла, а любимые усталые глаза от монитора! Обрати внимание, удели время, реши задачку в два действия! Старинная женская забава: угадай, чего хочу.

———

Маленький Серёжа М. страдал тяжелой формой аллергии — на цветущую рожь и запах отцовских волос. Бывало: зима, светает поздно, утром темно, спать хочется, а в школу — как к зубному! Так он с вечера подкрадётся к спящему отцу, нюхает-нюхает, вдыхает-вдыхает! И всё, их бин больной, таблетки и постельный режим.

А родителю с тяжёлой головой — да на работу, да к станку. И чего, поражается, с черепушкой, ведь кость! Сплошной ороговевший кальций. И ладно бы выпил по-взрослому, а так — дежурные двести пятьдесят и кружка пива, тьфу! Нет, ну на хрен у Зинки пиво покупать, не иначе стиральным порошком разводит, шалава…

———

Не спится. Булькает, булькает в голове. Нашарил на полу дежурный фонарик, взял в зубы, как сигару. Карандаш зашуршал по бумаге. Ксю заворочалась недовольно:

— Может, хватит, а? давай уже спать…
— Молодец ты! Вот представь: мы — пейзане. Корова вот-вот отелится, а ты говоришь: удави корову и будем спать, не надо телёночка!
— А ты можешь ночью не телиться, что за особенность творческого труда?!

———

Читая об императоре Крассе, я вспоминаю о собаке А. — его тоже звали Красс! — и чувствую неприятный холодок у пупка, как ткнули пломбиром в голый живот. Отчего нет холодка просто от императора Красса? Он ведь тоже умер. Но я его не знал. А этот пушистый медвежонок лизал мою ладонь, а повзрослев, лениво обнюхивал.

Красс и хозяин его матери, суки Марго, Игорь, гуляют по облакам. У Игоря бутылка водки и пакет собачьего сухого корма. Крассу жарко. Игорь улыбается.

2006-2007

Отметить: Акварели, акварельки (Серебряное слово, продолжение)

Материалы по теме:

Хозяин В России имя Николай особенно популярно. Кажется, половину мужиков зовут так — хотя бы по отчеству. Посмотри в лицо любому славянину, прикинь, как могут его звать. И первое, что приходит в голову — Коля. А потом уже, приглядевшись повнимательнее, решишь: нет, наверное, Дима. Или Алексей.
Медвежья рапсодия Где-то, когда-то
Однажды в Пензу приехал Николай II (Сурские сказы) Однажды в Пензу приехал Николай II, а вместе с ним Григорий Распутин. Когда летели они на дирижабле, царь у Распутина спрашивает: — А что это внизу за город?
Комментировать: Акварели, акварельки (Серебряное слово, продолжение)