Аппликация лиц

Без зла, без времени, без сил
В грязь непокрытой головой.
Не мотыльки летят на пламя,
То устилаем мы телами
Брусчатку скользкой мостовой.

Без зла, без времени, без сил,
Без снов, без помыслов, без места.
То соль земли, — что сыпят в тесто.
Меси. Меси, меси, меси.

Не торопясь. Из теста в хлеб.
Неторопливо. В церкви, в цирке
сердца нам режут под копирку
ножами линии судеб.

Не торопясь произнести
свой монолог лукавит, к слову,
срывая лица Время — клоун.
Играть без маски — русский стиль.

Не торопясь. Без сил, без зла,
Не отличая бас от альта.
Из-под камней, из-под асфальта
ростки пускает новый злак.

Мой друг, бредущий по телам,
забудь, что всякий путь — короткий.
Зрачки Архангелов чахотки
горят в глазах электроламп.

Город
Город выжмет жизнь из тел —
сок незрелого лимона.
ищут руки дездемоны
шеи любящих отел.
ищет сонного диван,
буква ищет щель абзаца,
из кишок канализаций
ищет выхода Нева.
птица ищет в перьях вшей,
нож блаженного всевышний,
ищет пару третий лишний,
в мире рамок и клише.
город выжигает штамп
знаком качества, ну что же,
все на что-нибудь похоже.
суетою суета.
человека ищет тень,
люди ищут цель и норму.
ищем мы, кто нас накормит.
день за днем, из ночи в день
ищет грусть письма конверт,
поцелуй — девичьи губки.
уподобясь мясорубке,
город ищет новых жертв.
твой рассвет найдет закат,
пухлость щек отыщет сдачи.
все, должно быть, что-то значит.
покидая облака,
дни и птицы улетят,
обещав вернуться вскоре,
спи.
я знаю,
что есть город —
сумасшедшее дитя.

Жажда
Взъерошив шерсть
Чугунным львам,
Пресыщено раскрывшим пасти,
В игре бросает кости счастье,
Куш выпадет
Иль нам, иль вам.
Куш выпадет
В любой мороз.
Зевают львы,
А счастье просит
— Эх, бросить бы!
Никто не спросит.
Вопросов нет?
К чему Вопрос.
Ответить бы.
Тяжел язык,
Навек прибитый алфавитом…
Не ври иль ври,
Любым ивритом.
Посеребрят лета парик.
Не ври иль ври,
Покроет мрак
Мир
Дымкой сигарета «Ватра».
Всевышний режиссер театра
Опустит занавеса флаг.
И ты поймешь,
Упав ничком,
Что счастье
Не в небесной манне…
Лизнув шершавым язычком
сосок
в водопроводном
кране.

* * *
Как камень из пращи
прыщавого давида,
запущенный на страх
и совесть
в облака,
я разобьюсь о щит,
на щит имевший вилы,
оставшийся в веках
прохладой
молока.
я разобьюсь о щит.
мой сад не стал цветущим.
не выращен малыш
что мог сказать: «АГУ»
за это не взыщи,
ища в кофейной гуще
несущие лишь тишь
исчадия фигур.
мне брошены гроши
Я окрещен — пропащим
мне поприще — печаль……
Не слушай!
Я еще,
Воз слов разворошив,
сыграю в долгий ящик
изысканнейший вальс
на
барабанах
щек.

..механика гротеска…
я завожу часы.
хрустящий механизм
отсчитывает точные секунды.
желтушных окон
электрическая слизь.
квадраты, призмы,
каменная тундра.
вода времен.
бег стрелок.
цифры в ряд.
алхимия, механика гротеска,
искусственной улыбкой фонаря
гримасы электрического
блеска.
под пылью стрелки,
аки булава.
колеблющийся маятник, неловко
в чужом дому
я завожу часы
лишь дергают
за ширмою веревку.
я завожу часы
в чужом дому
среди забвения и тлена
не для звука.
так времени река камыш и муть.
так ваш герой — актер
театра укол.

Стрела
идешь по следам — не суди тех кто так наследил.
каприз называть белым черное, черное белым.
я — просто стрела для мишени, начерченной мелом.
я — просто стрела для мишени, что там впереди.

сплетаешь в узоры иллюзии, грезы и лык.
в котлах с красной ртутью болотные желтые травы.
еще пара лет, переставишь все слева направо.
кто будет мишенью, кто луком, я — телом стрелы.

находишь вопросы и лоб называешь — чело.
земля не земля, а поросшее злаками чрево.
еще пара лет, переставишь все справа налево.
кто будет мишенью, кто луком, я — буду стрелой.

безликий магистр великих оккультных наук
навоз сладких слов превращает в сусальное злато,
но только с горбатым легко говорить, как с горбатым.
я — просто стрела для мишеней, стоящих вокруг.

* * *
морозный вечер, рождество.
снежинок яростного танго.
тумана маковый раствор
разлил нерасторопный ангел
и в наказанье за грехи
он в поднебесье моет кафель
и портит надпись «бог — Люфтваффе»
допискою «Авиахим»

Перекресток
перекресток улиц
босой факир
изо рта
алой змейкой
пускает пламя.
я суровою нитью
связал в узелки
изуродованную
повтореньем
память.
мать-и-мачезу —
к сердцу
бессмертник —
в чай
меланхолию взгляда
излечит сода.
на простуженных
улицах
трещит парча.
изъязвленные вены
трубопровода.
мандариновой шкоркой
плевок
в снегу.
мандариновой шкоркой
застыло лето.
змейкой
нить огня
из замерзших губ.
конфетти разноцветная горсть
таблеток.
липкий снег
подтаявший крем-брюлле
алой нитью пламя
я видел раньше
ты, не веря сказанному,
не стекле
нацарапаешь:
«Все — обман…
обманщик».
мандариновой коркой плевок.
плевки.
ложь вчерашних снов.
прошлогодних блесток.
опоздавший на праздник
босой факир
обжигает пламенем
перекресток.

..зима…
в разбитых зеркалах — зима
мессии месят тили-тесто.
сезон, что начался с инцеста,
закончит лозунг, «твою мать!»
грызущим знаний героин.
песок отсчитывает сутки.
в глазах вокзальной проститутки
слеза пластмассовых богинь.
сырым пирожным «эклер»
снег падает с зеркальной крыши.
зима, похожая на Ницше,
танцует танго на стекле.
луну включает космонавт.
мессии катятся под столик,
но мертвые не знают боли.
и боль меняет имена.
нам боль меняет цифры дат,
скрываясь за прогноз погоды.
мы боли превращаем в моду.
но умирают города.
прогноз погоды минус плюс.
прогноз погоды плюс на минус.
прогноз погоды целит в спину
стальной иглою зимний блюз.
земля, сомлевшая во сне,
под снегом испускает семя.
что жизнь? пустая трата. время.
уснуть и не проснуться. снег.
снег падает, ни дать, ни взять,
пора искать не смыслы — лыжи.
так жалко, что никто не слышит
никто не слышит.
твою мать!!!

Ассоциация символик
забудьте лик.
забудьте взгляд.
забудьте мое имя всуе…
все то, что вас интересует
малозначительно и зря,
но память стопками прессует
и вешает на фонарях
пустые, словно «аллилуйя»
изображения. не я.
собака лает.
ветер дует.
я — в стороне.
я — где-то там.
я — где-то рядом.
между вами.
я — между строк.
коса на камень.
метаморфозы. инь и янь.
душа, зажатая телами.
зерно, попавшее в бурьян.
дурацкий танец обезьян.
под исторический баян
на перекрестках мирозданья.
я — не сознанье.
я — вода.
я прорасту травою в поле.
как рад забыть о школе школьник,
так вы забудьте обо мне.
ведь на войне, как на войне.
на крестик — нолик, крестик — нолик.
с густых ресниц — весенний снег.
на выдох — вдох
и кончен век.
и в сновиденья лезут тролли.
отмстить сбирается Олег…
— Забудьте!
сын прекрасно болен.

Пыль… липкие ленты…
пыль… липкие ленты.
на полке — Шекспир.
в петле — гуттаперчевый карлик.
актеры цедили
технический спирт
по капле
сквозь грязную марлю.
хотелось без прозы.
хотелось верлибр.
забыть парики, роли, позы.
хотелось забыться
иль выбрать калибр
ствола, чтобы грохнуться оземь.
хотелось не тела.
блудливый гример
жеманно мурлыкал:
«Осанна»
живые хотели
и тот, кто был мертв
делили успех
на стаканы.
заплаканный Гамлет
метался в бреду.
сказалось последствие кори.
— старьевщики! смета!
я завтра уйду!
блевотою быт!
… бедный Йорик.
и лишь получив
от пожарника в пах,
«Курение» — охнув нелепо.
он стих и уснул
на чужих черепах,
что клеят из прессы и хлеба.
с рассветом все долго
искали рассол —
естественный выход в похмелье.
за кражу заколки
ругалась Ассоль
с десятком беззубых
Офелий.
заплаканный Гамлет,
шалея от снов,
метался в кольце
шланга — гидры.
а с улицы дети
смотрели в окно
и ждали
финальные
титры.

Аппликация лиц…
Аппликация лиц.
цифры, цифры на ценнике сцены.
пальцев палицы в цель.
цель в софитах, тумана тенях.
жрица у алтаря
Мельпомена — кладет на колени,

представляя,
младенца
в венце из вчерашнего дня.
хлюпнув носом: «месье!
это стоит дороже, чем браво!»
волки сыты — принц цел,
отдаваясь на бис,
я честней,
чем свинья, что нас съест.
сам господь у своей переправы,
наблюдая в прицел.
не стреляет
в игральных коней.
отраженья витрин.
украшенья для сорванной пьесы.
на коленях моих
от шершавых досок
волдыри…
потерпи. раз, два, три.
поцелуй стоит несколько песо.
потерпи только миг
целлулоидный вальс!
раз.
два.
три.

хорошо представлять,
представляться святою блудницей,
хлюпать носом: «месье!
это стоит дороже, чем цент!»
представляете ад.
где цветной аппликацией лица…
где свинья вкусно ест
на подмостках
младенца
в венце.

* * *
лабиринты коридоров.
город — коробка Пандоры.
утро — кремень. вечер — порох.
ночь — тринитротолуол.
в глаз — неоновую кляксу.
на, утрись! витрина — плакса.
тихо воет то ли такса.
то ли ветер, то ли волк.
только вышел человечек —
палка — палка — огуречик —
на неведомую встречу,
с кем, да он не знает сам.
взял и вышел, по привычке
зажигать о город спички.
плачут черти на куличках.
плачут бесы на весах.
плачут ангелы на крышах.
плачет Будда, плачет Кришна
клоун белый, клоун рыжий
плачет, плачут на ветру,
труб не чистят трубочисты.
поломал художник кисти,
плачет дворник, плачет мистик,
чертит мелом ровный круг.
мелом круг, рыдая, чертит.
плачут ангелы и черти,
плачет в снежной круговерти
неразборчивая смерть.
измеряя жизнь шагами,
в городском обычном гаме
плачет — сердце же не камень.
вьется шарик на тесьме.
на тесьме воздушный шарик
кружится с душою в паре.
плача, задыхаясь гарью,
облака несутся вскачь.
только вышел человечек —
палка — палка — огуречик,
чтоб под снежною картечью
прошептать тебе: «Не плачь.»

Милое
тучами пыль.
облаков земляника.
молния с визгом отточенной пики
колет от злости созвездий гвоздики
в грохоте колоколов.
месяц серьгой кочевого монгола
в небе повис. блеск на месте прокола…
алый росы. серебряный голубь
клювом щекочет крыло,
дело к дождю.
ждите струи косые.
сбросьте штиблеты, пусть души босые
всласть пробегутся по лужам. просились!
босыми, в лезвия «Шик»
в мыльную оперу третьего сорта
тост громовержца — фальшивым аккордом.
носом воротишь?! не слушаешь?! гордый?!
в морду желаешь, мужик?!
Вжик —
Скрежет дождика по колокольне…
вжик —
ржавым лезвием — даже не больно…
вжик —
и шмурыгает так недовольно
в жиже, сопливая жизнь,
Милая!
липкий пузырик от мыла!
Милая!
глянь — это облако мило.
Милая!
пишут по лужицам вилы:
«не убежишь? побожись!»
позже, когда дождь уляжется в луже,
лопнет последний пузырик, и тут же
голубь серебряный в небе закружит,
радугой крыл трепеща.
месяц — серьгой кочевого монгола
снова блеснет, и воркующий голубь
в сетке, сплетенной зарницей иголок,
канет бесследно.
Прощай…

Как будто зрячие…
как будто зрячие без глаз,
как будто бы без глаз, а зрячи
у нас считается удачей,
когда не попадаешь в грязь,
когда скользнешь — и нет тебя
ты был, но был ты не замечен
излишним звуком русской речи
ничтожно малым знаком ять.
когда еще не выпит яд,
в глазницах не блестит слизь линзы
и девочки все верят в принцев,
и мальчики все говорят
о том, что в принципе они
почти такие же как принцы
и фея вяжет тонкой спицей
покладистых для рук синиц
инициалом на платке,
что будет брошен им на плечи,
пока ты кем-то не замечен
пока не спросят: «Ты откель?
откуда вышел и пришел
куда?» нашарив белой тростью
ступени, отвечаешь: «бросьте!»
пока не узнан — хорошо
когда еще не выпит яд,
ты не отпет трубою медной.
хотя день первый — день последний.
скользнешь, скользнешь — нет тебя.
и значит не было совсем,
и значит не было со всеми.
когда все время темень, темень.
скользишь по темной полосе.
в радиоточке воют джаз.
мать говорила — по-собачьи.
там тоже зрячие без глаз.
как будто бы без глаз, а зрячи.

* * *
безумие зуммера — музыка —
SOS
спасите мою неокрепшую душу.
уж ветер осенней метлой листья кружит,
и первого снега подтаявший воск
на пальцах деревьев искрится.
застывшие лужи —
не хуже зеркал.
а в них — отражений разбухшая каша,
в ней каждый находит, все то, что искал.
прислушайся к ветру, быть может он скажет:
«Я — птица».
Казаться прозрачным
— почти быть — не быть.
безумие зуммера —
Альфа — Омега.
Закапаны воском вчерашнего снега
пластмассовый рог телефонной трубы
и провод из черных колечек.
застывшие лужи —
не хуже зеркал.
разбухшею кашею —
души заблудших.
вновь завтрашний день
обещает быть лучшим.
— ты спрашивал, что вижу я свысока?!
— минуточку.
— Автоответчик.

* * *
страсти-то плотские.
жизнь из учебников.
галстуки новых стиляг.
новые бродские,
новые хлебниковы
вырастут,
но на костях.
хмурое утро.
заплакать до одури
пьяной белугой
реветь
господи!
и ротозеи
лодыри —
буквы в новейший завет.
белою бабочкой
в белых же тапочках
ткнуться лицом в парафин.
страшно-то, папочка,
страшно-то, мамочка.
звякнул стакан о графин.
В стену ладонями
с оспой от грифеля
неторопливо упрись.
знаешь,
любовь непохожа на сифилис.
жизнь непохожа на жизнь.

* * *
словно в цветочной клумбе погряз в грехе
по уши. проходящим мимо
под мелодичный стук, произносишь: «Хер!»
на обещанья увидеть в окне херувима.

в каждом вращении куцей собаки хвостом
в каждом скольжении за мышкою кошки вшивой
таинство телодвижений — того, что потом
ты — иль не ты назовешь толи ложь, толь Шива.

каждая тварь имеет здесь право быть.
в каждом распятии тел не ищи потери.
сходят с орбит не планеты, глаза из орбит
вылезут от несуразных истерик.

это похоже на разницу между той,
с кем проводишь время, и той, любимой.
сложно одновременно плевать в исток
и из него испить проходящим мимо.

перебирая прозрачные четки дней,
станешь, наверное, все ж и мудрей и ближе
к истине.
Большое из далека видней.
Так написали в одной из доступных книжек.

Дракон…
Шелковым ветром,
алмазом в огранке
брошен на царственный трон,
нервно дрожащей
рукой китаянки,
в веере
сжатый дракон.

стиснуты когти.
и в кольца свернулись
крылья меж пик тростника.
бледные гости
стыдясь отвернулись.
в коже
гусиной
рука.

веер перчаткою
брошен владыке.
принц не заметил поклон!!!
грозно развел
тростниковые пики
шелковый
желтый
дракон.

* * *
Женщина примеряет мужчину —
Новый жилет.
Так ли я в нем хороша?
Изящна ли строчка?
Если писать бессмысленность —
Автопортрет.
Незачем
Загодя резать
Ушную мочку.
Если от пестрых линий
Уйти в пустынь,
Выстроить рай, в норе,
лишь посредством краски,
Можно
С хорошей миной
Шептать: «Аминь»
В мир через сорок лет
Донесется
Пасквиль.
Если венок из кинзы
Заметит лавр.
Женщина — хороша в анфас,
Без жилета — в профиль,
Точка зрения — линзы.
Куски стекла.
Старый морской компас.
Два стакана кофе.
Точка отсчета времени —
От холста.
Мост от его Рождества
И до самой смерти.
Женщина ищет ремень.
Мужчина — стан.
Вместе пустые места
У Христа в концерте.

* * *
Целует осень в губы лето.
Старушки кутаются в ветошь.
Плетет пиит венок сонетов.
Ржавеет под дождем пинцет.
Танцует пламя на полене.
Танцуют на ковре олени.
А Ты все думаешь о тлене.
О том, что ждет Тебя в конце.

Мерцает желтая тарелка.
На небосводе синь побелки.
Земля вращается, что белка,
Вращая судеб колесо.
А ты все думаешь: «Когда же?!»
И пудришь нос каминной сажей.
А ниточка вселенской пряжи
Блестит алмазною росой.

Листает псалтырь грусть-певунья.
Пророчит встречу в полнолунье.
Рвет покрывала, бархат туник.
Шипит десятками ужей.
Слюдою покрывает реки.
Пугает, что закроет веки.
И не поможет даже лекарь.
Ворожит: «Вот уже, уже!!!»

Уже пинцет подняли дети.
Уже прогнал ненастье ветер.
Уже пиит венок сонетов
Сварил в обыденном борще.
А Ты все смотришь на поленья
А Ты все думаешь о тлене,
Читая сказку о Царевне,
Которую украл Кащей.
И.Т.

Магия
в зеленую ель
между лап заплелась
змея серпантина.
кофейная магия.
посмотришь в окно —
там на улице грязь
и ангел, играющий
в клочьях бумаги.
плюш мягких игрушек.
шары хрусталя.
мышей-мушкетеров
скрещенные шпаги.
а зимняя слякоть
навязчива — глянь!
как ангел играет
обрывком бумаги.

пугая прохожих.
пугая ворон.
не слушая то,
о чем воют собаки
— смотри — за окном,
это вовсе не сон,
твой ангел играет
обрывком бумаги……

погаснут огни
и останется лишь,
грим ангела нервно
стирающий, трагик.
несущая гуща кофейная.
мышь.
след губ на стекле
и обрывки бумаги.

Материалы по теме:

мир становится слишком тесным о монетизации достоинства я выкручусь, смотри, игра у нас такая, и вырванные трубки не трубят. ошибся: не звоню, но цифры вспоминаю, точнее — помнят пальцы, как тебя. и реку, чтоб не дважды (воду не в ладони) —
Глаза «…я смотрю на мир глазами полными музыки…»     В. Бондарев Все карты биты все люди брошены тебе так к лицу скромный грим
Карапузикам ничего не светит Баста карапузики — завершились танцы! Дальше будет жизнь! О нет, мы не хотим! Толстенькие, маленькие, очень любят такты, Нотки и мелодии, веселья лёгкий дым.