Значит так, очень много всяких споров по поводу — когда же наступит третье тысячелетие (некоторые даже пишут «тысячилетие», но это не главное).

Все человечество разделилось на два лагеря непримиримых:
нулевики, т.е. те которые думают, что новое тысячелетие начинается со встречи 2000 года, и все остальные, которые полагают, что третье тысячелетие начнется после завершения 2000 года встречей 2001.

Доводы нулевиков:

Есть такая теория чисел, в которой первым десятком считается 0, 1, 2… 9, вторым — 10, 11, 12… 19, ну и так далее, те. 1999 год входит в 199й десяток, а 2000 открывает новый десяток, век, тысячелетие.

Проезжали как-то недавно с дочкой мимо цирка, малая и говорит:

— Давай, папа, в цирк сходим.

Я стал отбрехиваться, мол, лето, цирк не работает.

— Да, нет, — говорит она, — смотри, там какая-то новая программа.

Раньше мы с ней ходили в цирк, да что-то мне разонравилось.

Вот было — сидим мы, значит, смотрим.

Какая-то девица (полуголая, как положено) залезла на канат.

В моём детстве по всей школе были развешаны транспаранты: «Русский Язык — Великий и Могучий», и про «негра преклонных годов» тоже. А ещё, помню, была в ходу поговорка (не помню, кто автор), что «на французском» он бы разговаривал с «дамой», на немецком «с врагом» и т.д. А уж на русском — на русском можно разговаривать со всеми, поскольку он все языки включает, объединяет и вообще молодец. Глупо всё это было…
Пошло.

Как всегда за завтраком краем глаза смотрю новости.

Страшное несчастье… в…

В Индонезии? В Индии? И даже не слышишь, где именно, если не у нас, то вроде соскальзывает слово. Если не у нас, то, вроде как, далеко…

Крупная автодорожная авария…

Хм, уже слушаю внимательней.

Водитель пассажирского автобуса пытался объехать вышедшего на дорогу осла…

Поднимаю голову на экран. Показывают развороченный автобус.

Выехал на противоположную полосу и врезался во встречный пассажирский автобус…

Выгнала меня жена с ребёнком на улицу гулять. Причём самым нелюбимым образом — на полчасика. Никуда не уедешь, ни в Ботанический сад, ни уточек кормить в Останкино, остаётся одно — площадка около дома.

Уф, детей там лом. От карапузов в колясках, до девиц в кольцах, курящих в домиках-хижинках и юношей-баскетболистов. Но все как-то более менее уживаются. Там вообще какой-то свой особый мирок на площадке: мамаши, папаши, чужие лопатки и велосипеды, мячи и мячики — и всё это почти что общее, всё детишки друг у дружки берут, тырят, просят. Зайти туда трудно, а как войдёшь — приживаешься, вроде как и ничего.

Что делают люди покинув кресла, скажем, самолета и оказавшись в Германии. Большинство из них спешит в туалет, где и обнаруживается одно из самых существенных отличий в жизни немцев от русских. Да, они конечно чистые, но не это главное, чистые бывают и в России, главное то, что подтирочную бумагу нужно бросать прямо в унитаз. Здесь нет корзины для бумаги, здесь человеку приходится впервые перебороть себя, почти каждый проводит несколько секунд в замешательстве, удерживая в руках использованную бумагу. Некоторым видно так и не удается себя перебороть, и им приходится бросать бумагу на пол.

Мы всей семьёй ездили в гости. Вернулись — бам — на кухне на диванчике рваная полиэтиленовая обёртка от чего-то. Я к холодильнику, а он закрыт…

Надо сказать, что у меня гениальная собака. Только гениальность у неё не в тех областях проявляется, в каких надо. Среди прочих эксклюзивный подвигов — вот это вот умение открывать холодильник. Все ветеринары поражаются, они о подобном не слышали…

Но то открывать — не ЗАКРЫВАТЬ же потом…

Вечно все рассуждают о счастье. Всё равно, что обсуждать, какая она — морская волна, по-моему. Какая «какая»? Разная…

Помнится, был такой случай. Договорились мы с Ракитиным пожить ночной жизнью. В один клуб зашли, в другой. Потом, чтобы не мучиться, купили просто на Тверской двух девиц.

— Каких вам? — всё спрашивала сутенёрша.

— Повеселее… — отвечал Ракитин.

Ну купили и купили, одна молоденькая совсем, вторая с кольцом обручальным и тёплым малоросским акцентом. В квартире девицы сразу лезут в холодильник.

— Пожрать ничего нету?

9:00

Вчера мы здорово накидались, и с утра, откровенно говоря, хреновато. Особенно неприятно, что среди недели, что на работу.

Около девяти я уже не мог сидеть в офисе и вышел на воздух прогуляться.

На улице из-за выхлопов автомобилей тоже было невыносимо, и я прошел в скверик, тут недалеко, хоть воздух посвежее.

Люди проходили мимо.

В центре сквера небольшой памятник каким-то героям, вечный огонь. Подошел ближе, смотрю, на граните памятника бродяжки: девочка и мальчик. Девочка сидела, что-то чертила мелком что ли, мальчик лежал прямо возле самого огня, и было непонятно, может он мертвый.

Ночевал как-то после пьянки у меня Ракитин.

Приходит утром неодетый ещё, в трусах и майке. Ну, утро не утро, 12 часов. В трусах, в майке и в цепи золотой, как дуб. Стакан кока-колы тащит.

— Спасибо, — говорю. — Славно, что я её вчера в холодильник не забыл убрать.

— Сон, — говорит Никитин, — мудацкий какой-то приснился. С ребятами замочил я кого-то. И уже убежали, всё вроде в порядке. И только мысль гложет — зачем? Ведь не вернёшь… И жизни — край. И ничего не поделаешь…