Вокруг беременной женщины всегда все прыгают. Причём, как правило, всегда не те, кто нужно. Грузинки многоумные, бабки, гадалки и прочие разные рожавшие. «Пузо острое — значит мальчик!» «Как кровать стояла? На восток? Тогда девочка!» «А вы кого хотели?»

И почему родителей вечно этим вопросом задрачивают? К концу беременности родителям уже не до того. Уже хоть бы кто, лишь бы ребёнок родился здоровый…

«А УЗИ?» «УЗИ что показало?» По обыкновению, УЗИ вообще мало что показывает. Ведь всё это слишком предварительно. То пуповину не с тем спутают, то младенец жопой повернулся.

Миниатюра

Когда-то я был… А разве это важно, кем я был когда-то? Нет, это не имеет абсолютно никакого значения! Куда важнее то, что сильный дождь моет запыленную вечным московским смогом листву, а я, совершенно счастливый и безумный от этого нечаянного счастья, иду, забыв вынуть зонт из сумки, прыгаю по лужам, смеюсь… Мокрый, как выдра. Или как выхухоль. Вот. Эйфория объясняется очень просто — я иду на свидание.

У Курта Воннегута в «Мистере Розуотере» есть герой Килгор Траут, писатель-фантаст и, как пишет Воннегут, автор невероятного числа дешевых книг. Этот герой появляется ненадолго, на пару страниц где-то в конце книги, но постоянно вспоминаются его книги, пересказывается содержание, и всегда с такой семантической окраской, мол, книги так себе, пишет этот Траут откровенно плохо, но вот идеи у него интересные, такие-то и такие-то.

Книги Килгора Траута появляются (и пересказываются) также в «Бойне номер пять» (наверное, и в других книгах Воннегута, не знаю, не припомню), самого Траута в «Бойне» нет.

* * *

Великие непознанные люди,

кто не искал признания толпы,

не убивался на раскопках сути,

не дыбил пыль спасительной тропы,

нашли себе могилы на откосе,

в песке, осевшем от степных дождей,

и только ветер изредка доносит

обрывки снов непознанных людей…

* * *

Нестерпимая горечь пейзажа

разливается в сердце, когда

престарелая порнозвезда

на скамейке пустынного пляжа

вспоминает былые года.

И притихшие пальмы в снегу

грустно сникли над темной водою,

а у бархатных волн на бегу

Был один странный мальчик в нашем дворе. Не то, чтоб странный, а просто психически больной (дебиловатый такой). Его звали — Резиновый Скелет.

Некоторые считают, что человек рождается табула раса — чистая доска, и пиши-воспитывай его как хочешь. Я склоняюсь к мысли, что воспитать человека почти невозможно, те. то что от рождения заложено, то просто разворачивается. Тем не менее какое-либо событие в детстве, даже мелочь может повлиять на человека, на его внутреннюю жизнь.

Бегал я тут недавно по Горбушке, искал у пиратов для ребёнка каких-нибудь игрушек развивающих на CD. Холодно было, страсть. И всё равно остановился около палаточки одной прикольной, не удержался.

Там продавались… махровые полотенца!

Ехали мы тут с женой и сыном по бульвару около дома. На заправку ехали — мы загород собрались. А навстречу — BMW. По бульвару — не с той стороны — навстречу — ужас!!! За рулём такой конкретный пацан… Ну, увернулся я. Дальше еду, виртуальной рукой виртуальный пот с конкретного лба вытираю.

Сегодня у меня, вроде как, радостный день. Должен был быть… Таким, по крайней мере, обещался. Сегодня в ЦДЛ была собирушка по поводу выхода 11-го номера альманаха «Апрель». Приставкин, Искандер, Рейн, Липскеров, Вероника Долина…

— А тебе-то что? — спросите вы.

Следи за числительными!

Э.Б.Морайа

— Один раз в год мы с друзьями ходим в баню… — бормочу про себя рефрен известного фильма, едучи на графском Паджере за самим же Графом в пансионат. — Остальное время мы с друзьями ходим грязными…

Они вот в баню. А мы — за грибами. Один раз в год в бабье лето. В золото, так сказать, лесов. И что удивительно, главное, никто это никакой традицией не прописывал. Оно само, видимо, как-то… Мы, это Эдик, Никитин, Граф и я. Ну и всякие сопутствующие не-грибники. Жёны, дети…

— Жаль, — думаю, — псину дома оставил… Для таких дней она и живёт…

Помнится, было лето. Самое его начало, когда листики на деревьях еще клейкие, когда купания столь еще обжигающе холодные, а каникулы начались так недавно, что по сохранившейся привычке просыпаешься аккурат ко второму уроку… Мы ехали на дачу к бабушке. Вернее, меня отвозили на дачу к бабушке. На нашей белой копейке. Папа за рулем, мама рядом, я на заднем сидении. Я был счастлив… сами понимаете… впереди — свобода! По крыше позвякивал, привязанный к верхнему багажнику, мой синий облупленный велосипед.

— Ой! — вдруг сказала мама. — Здесь работает Андрюша!