Марина Сергеевна была в длинном желтом халате. Материал когда-то поступил на шторы. Все бабы: а! желтый! плюшевый! Ну, что с них взять. Кем бы ни работали, а если уж Богом не заложено, они и ходят деревенскими маньками, хоть и работают всю жизнь в ателье. Одно дело отрез, совсем другое — готовая вещь, и надо в отрезе видеть не кусок ткани, а изделие, и уметь выбрать, что будет хорошо из этой материи — платье, халат, может быть, комнатные тапочки.

Как много нам открытий чудных…

Опять, блин, Пушкин!

Тут, кое-кто пошел в школу…

Зря…

Да не, не…

Я школьников этих малолетних понимаю. Они надеются там чего-нибудь новое разузнать, научится чему-нибудь…

За ЭТИ деньги!

Я имею, ввиду, которые учителям платят. Точнее делают вид, что платят.

А они делают вид, что учат.

Все остальные тоже делают какой-нибудь вид. Мы делаем вид, что нормально, в натуре, живем, один крендель делает вид, что он президент, милиция делает вид, что защищает закон… Николаенко, к примеру, восхищается слоном. Делает вид.

Во вторник я уволился.

Я сначала сомневался, надо ли тянуть офлайн в сеть, вроде как не принято. Но, решил, пусть будет.

Я работал в банке.

Правда, неплохо?

На самом деле хорошего мало.

Почему-то мне всегда было трудно ответить на вопрос «где ты работаешь?» Не в том дело, что как-то особенно трудно даются эти слова «в банке», нет. Просто это ни о чем не говорит. В банке — это не значит банкир. Те. начинаются какие-то объяснения, которых мне не хочется (если кого-то интересует мои бывшие должностные обязанности, могу выслать резюме — как раз пишу).

Ассоциативные воспоминания — крайне забавная штука. Бывает, вертишь в руках фигню какую-нибудь, авторучку, например, а на ум приходит что-нибудь этакое, на первый взгляд, никак с авторучкой не связанное: скажем, мороженое. Не так давно ездил я новые ботинки себе присмотреть. А для меня ботинки давно и неразрывно ассоциируются с кино. И вот почему.

…А еще, мой милый друг, вчера я слышал, как шумит время. Погода была абсолютно безветренной, печка уже протопилась и ничто не мешало слушать тишину, окутавшую полутемное пространство моего маленького, занесенного по самые окна снегом, домика.

Для тех кто не знает, во вторник у Олега Звонкова был последний рабочий день. Не в том смысле, что мы его за пьянку и регулярные прогулы с Опанек! турнули. Олег лишился своей ненастоящей работы (не Опанек!), места где он попросту зарплату получал.

А событие это грустное, потому что происходит на Украине. Нигде зарплату потерять не страшно, а на Украине ужасно страшно. Потому что она маленькая (не Украина — зарплата). На большой Украине маленькая зарплата… или все-таки наоборот? Короче, спросите Денежку, он вам лучше растолкует.

Вы любите футбол???

Например, я его безумно люблю. Я люблю играть в футбол в реале (не путать с «Реалом» (Мадрид) и в FIFA2000. Я люблю смотреть футбол на стадионе и по телевизору.

Я болельщик со стажем.

Так сложилась, что наиболее активная часть моей жизни проистекает в тот момент, когда я перемещаюсь от одного компьютера к другому, то есть из дома на работу и обратно. Поэтому почти во всех моих текстах неизбежны фразы «ехал я намедни… стоял на остановке…» и тому подобные. Но из песни слов не выкинешь, да и нет больше этих слов, то есть симпатичных всяких сценок и полубредовых курьезов, кроме как в дороге. А описывать, как я сижу за компьютером и периодически мужественно сражаюсь с глючными программами… Что, уже приуныли? Я так и думал. Так что вот вам очередная история, приключившаяся со мной по дороге с работы домой.

Я ежедневно пользуюсь наземным транспортом. Иногда мне компанию составляет жена — в те редкие дни, когда режим рабочего дня у нас совпадает, или в еще более редкие, когда мы вместе едем расслабляться… И она постоянно ворчит на меня: почему при выходе из автобуса (троллейбуса и т.п.) я подаю руку только ей, напрочь не замечая других женщин? И всякий раз меня настолько удивляет сама постановка вопроса, что даже не знаю, что и ответить… Ну, сказал ей как-то, что прочие женщины для меня интереса не представляют, — не поверила…

Надо признать, что о Путине мы до сих пор знаем мало. То есть практически ничего. Возник он из пустоты, из Лубянкинского тумана. Что-то не верится мне, когда говорят, что-де он родился в Ленинграде. Не могу картинку себе представить, кажется лишь, что он аккумулированная сырость со стен подвала большого дома.