Вы сюда приезжаете, а я здесь живу!

«Разворот», Оливер Стоун, фраза из фильма

Государство, как показывает практика, институт насильственный. Не верите? Попробуйте получить справку в ЖЭКе. Получили? Вот то-то! Наверное, поэтому возникает ощущение, что государство — это что угодно, но только не мы с вами. То есть не граждане его составляющие. Некий монстр, все время твердящий о каких-то перед ним долгах, вероломно залезающий длинными налоговыми пальцами в ваш кошелек и вообще мало симпатичный. А что вы хотели от монстра? Взаимности? Считайте, что ее получили. Так как оно, государство, тоже давно прекратило считать нас людьми. В физическом плане. Для государства все мы лишь строчки учетных записей да бланки паспортов. И цвет их обложек значит намного больше цвета кожи и вероисповедания.

Вот и Виктор Наворски, гражданин страны с весьма экзотическим названием Кракожия, смог лишний раз в этом убедится. Не успел он приземлится в аэропорту Кеннеди, как на его родине был совершен военный переворот. И Наворски застревает в «терминале» — зоне контроля и регистрации аэропорта «JFK» — его виза недействительна, так как нет страны ее выдавшей, его паспорт недействителен так как нет…

***

…а пятница будет зимней.

написанные ручкой слова

пожалуйста, привези мне.

бумагу растворит синева,

в удобстве коротких строчек

я руки буду греть, различай

средь прочих и между прочим

придуманное здесь-и-сейчас —

где мы уже в бонус-треке

и было бы куда убегать —

молочные мои реки,

кисельные твои берега…

5-7 октября 2004

Возвращение

Это особенное искусство — аккуратно укладывать тени на

маленькие и большие дома города, который тебя покинул

— Но ведь десятки, сотни сумасшедших гуляют на свободе, потому что ваше невежество, не способно отличить их от здоровых. Почему же я и вот эти несчастные должны сидеть тут за всех, как козлы отпущения? Вы, фельдшер, смотритель и вся ваша больничная сволочь в нравственном отношении неизмеримо ниже каждого из нас, почему же мы сидим, а вы нет? Где логика?

— Нравственное отношение и логика тут ни при чем. Все зависит от случая. Кого посадили, тот сидит, а кого не посадили, тот гуляет, вот и все. В том, что я доктор, а вы душевнобольной, нет ни нравственности, ни логики, а одна только пустая случайность.

А. П. Чехов, «Палата №6»

Вот, вот, пустая случайность, и больше ничего. Случайность все, что делит людей на категории и социальные статусы. И на профессии, кстати. А то, что одни кино снимают, а другие вынуждены их опусы смотреть — прямо-таки, трагическая случайность. Я это на собственной шкуре испытал. Потому, как героически, невзирая на потери (а что у вас много свободного времени?), ознакомился с шедевральным творением Девида Твахи «Хроники Риддика». И теперь, вслед за чеховским Иван Дмитриевичем, искренне не могу понять: ну, почему сотни сумасшедших свободно разгуливают по улицам? Да еще снимают кино?

Непостижимо. Загадка природы.

Впрочем, глупо было бы ожидать, что автор «Армагеддона» возьмется за экранизацию «Дяди Вани», у людей, подсевших на фантастику, с классической литературой обычно не очень срастается, а, надо сказать, Девид крайне верен фантастическому жанру. Просто, простите за каламбур, фантастически верен. Так верен, что и не снимал ничего другого: «Черная дыра», «Пришелец», «Армагеддон» и вот теперь амбициозные «Хроники Ридика». Одно название чего стоит, прямо Томас Манн, не меньше. Хотя если вдуматься, что выходит? Хроники это такие летописи, хронологические записки, то есть. А то, что главный герой Риддик — псих, и сам автор не скрывает. Выходят «Записки сумасшедшего». Что полностью соответствует истине! Убедитесь сами!

— Держи его, держи! Попался, Лопарь! Сейчас ты уснешь! — кричала шумная ватага мальчишек, изловившая загнано озиравшегося очкарика.

— Не боись, Лопарь, это важный эксперимент, счас мы дадим тебе установку, — обнял очкарика высокий крепкий парнишка лет двенадцати-тринадцати с аккуратными ямочками по щекам. Он похлопал Лопаря по плечу и отошел назад.

Хлипкий очкарик вжался в стену и обреченно ожидал начала «эксперимента».

Двое из преследователей схватили его за обе руки и «распяли» у стены выкрашенной эмалью бледно-зеленого цвета.

…Вообще, я не люблю цитат.

Почему?

Нет, не потому что от них пахнет плесенью, мышами и прочей залежалостью.

Совсем не поэтому.

В цитатах мне не нравится, для начала, что они уже стали цитатами — то есть, повторениями какаду, который решил, что он стал самым умным в этом мире и способен, повторяя чужие мысли, учить других.

У меня есть такие знакомые: как начнут выдавать заученное годами из Ницше или Канта — так, хоть в гроб ложись. Спорить — бесполезно: я же не Ницше, и на худой конец — не Кант…

***

Знаешь, лет бы на триста вниз, серпантином, кольцами,

Чтоб витки историй разматывать, как бумажные,

Перепутав иванов с янами, бресты с польшами,

Где моднее фиговый лист полотенца пляжного

Знаешь, двадцать ступенек вверх — разве расстояние?

Я живу уже месяц над магазином «Оптика»,

Дети, муж (через сутки в ночь), два образования…

А вчера вот попала под дождь. Как тогда… Без зонтика.

24 сентября 2004

Подари мне…

— что тебе дарить

праздничное?

золотую нить

навзничь её…

мёбиус колец

У меня страшные фильмы? Читайте утренние газеты.

Альфред Хичкок

Вот есть у меня такое устоявшееся мнение, что продюсеров разного толка надо убивать. Желательно еще в младенчестве, тут Ирод I остроумно придумал, но при отсутствии надежной диагностики, можно и в зрелом возрасте. Понимаю, что это — расизм и мысль цивилизованного человека недостойная, но ничего с собой поделать не могу. И потом, именно они, продюсеры и делают из меня человека нецивилизованного, оценивая все в мире с точки зрения «продаваемости» и пытаясь превратить все человечество в «потребителей». А то, что нехарактерно обычному человеку, «потребителю» вполне свойственно. В том числе, и некая бездумная жестокость. А что еще ждать от людей слушающих «Шансон», пляшущих под «Зайку», питающихся в «Макдоналдсе» и у которых «жизнь не только будни»¹? Этого и ждать…

Шел однажды Василий Петрович с работы. Уморился — жуть! Все пристают, всем он зачем-то нужен, так поработать сегодня и не успел: то главдиректору, Моисею Робертовичу, надо жалюзи поправить, то секретарше Моисея Робертовича, Екатерине Ильиничне, срочно нужна пачка бумаги для факса, а уйти она ну никак не может… А так как Василий Петрович — человек мягкий, отказать никому не может, то и честно выполнял роль мальчика на побегушках весь день.