…Я часто думаю о том, можно ли войти в одну реку дважды…

То есть, это я в детстве об этом часто думал…

Не сам додумался — в книге причитал: «В реку нельзя войти дважды»…

Когда прочитал, я — как это часто бывает — не удивился, а сразу вспомнил, что и раньше уже, чуть ли не в младенчестве — знал об этом…

Ну, не знал — точнее — думал… Размышлял…

И — удивился тому, что моя прежняя мысль — то есть, мысль, мне принадлежащая — уже принадлежала кому-то до меня…

Как! Тебе ещё необходим театр! Разве ты ещё так молод? Будь мудр и ищи трагедии и комедии там, где они играются лучше!.. Правда, не совсем легко быть там только зрителем, но научись этому! И… ты найдёшь там дверцу, ведущую к радости…

Ф. Ницше. «Утренняя заря», стр. 433.

Когда-то на исходе, мне помнится, второго года сотрудничества я сам и предложил Ваграняну этот термин. Он не впервые отреагировал так, как всегда сейчас: сказал вслух то, что я только что подумал. Почти дословно, но это не дежа вю, говорю точно.

В здании человеческого счастья дружба возводит стены, а любовь образует купол.

Козьма Прутков

Знаете, что самое трудное в жизни? Ну, кроме конечно, мытья посуды и глажки рубашек. Налаживать ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ! Контактировать с окружающим социумом. Это если по-умному. А если по-глупому — общаться, так сказать, с ближними. А заодно и дальними. С людьми, то есть. Они ведь все разные — люди эти. Совершенно не унифицированы и не стандартизированы — сплошное безобразие. Кто о чем думает неизвестно, кому что нравится непонятно, как с этим всем жить неясно. Хуже всего, когда от этих людей зависишь. Сослуживцы, например. На того не так посмотрел, этому не то сказал — и вот ты уже враг коллектива, а хуже только враг народа, но до этого уже недалеко осталось. А если речь идет об отношениях родственных, то тут совсем дело швах. Из коллектива хоть уволится можно, а куда ты от родственников уволишься? И захочешь, все равно найдут. Особенно если родственники свежеприобретенные. Родители вашей будущей жены, к примеру.

Мне нравятся стихи Верлена,

И сок томатный на страницах.

И — жизнь, свободная от тлена,

Что только в тлен переродится.

Приправы — из душистых специй,

В стакане — красное Бордо…

Дым Пармы и хрусталь Венеций,

Что спят, застряв, на ноте «До»…

Мне нравится огонь в камине,

Он — безнадежно зол и красен.

И — зыбкий слепок в пластилине

Всех дней моих, чей смысл неясен.

И пара, что танцует танго

В пустом заснеженном дворе…

И — ветра хруст из бумеранга,

Орущего на ноте «ре»…

Вообще-то есть его я не хотел. Не хотел. Ни в каком виде. Не хотел. Я даже думать о нем не хотел. Потому что одно его имя в последнее время почему-то стало вызывать у меня тошноту. Вернее, не имя, — имя было безвредным и безопасным, и не особенно тошнотворным, хотя родители, конечно, постарались впаять в него претензию на гениальность. Ну, эту отеческую слабость ему еще можно было простить, а вот от фамилии меня мутило по-настоящему.

Как от малинового варенья. Мутило от звука этой фамилии.

Что-то было в нем такое, чего я не особенно люблю.

Истинному ценителю музыки («Рамштайн» кто попало не слушает!) и по совместительству моему другу Буху посвящается.

Спиритизм (франц. spiritisme, от лат. spiritus — душа, дух), мистическое течение, сторонники которого верят в послесмертное существование душ умерших и возможность общения с ними.

БСЭ

Сколько бы мы не говорили о бессмертии искусства — дескать, рукописи не горят, великие имена остаются в вечности и так далее — на самом деле все мы понимаем, что это не так. Гомера еще помнят, но не мог же он быть единственным литератором в Древней Греции? А где сейчас его коллеги? Вот то-то. Причем, исчезают не только имена авторов и их «бессмертные» шедевры (никому не попадался 2-й том «Мертвых душ»?), но порой и целые жанры. Возьмем оперу. Неспроста, естественно, возьмем, но тем ни менее. Вот вам, пожалуйста: жанр, находящийся на грани вымирания. Ну, кто, в самом деле, пойдет в оперу музыку слушать? Или за сюжетом следить? 20 минут Ленский, не замолкая ни на секунду, целится в Онегина. И что в результате? Вот. Петь надо было меньше.

Из-за «популярности» жанра оперные певцы косяком ломанулись на эстраду. От безысходности. А это уже похоже на агонию. С предсмертными хрипами голосом Баскова.

Беседы с Александром Чернецким о жизни в рок-н-ролле

Если на рок концерты нынче не собирается многотысячная толпа, значит ли это, что рок-н-ролл мертв? И может ли он в принципе быть мертв, пока есть те, кто его ЖИВУТ? Что это такое вообще — направление в музыке? Стиль жизни? Мироощущение? Зависимость, сильнее наркотической?

Я думала об этом, идя на концерт Александра Чернецкого. Александр приехал в Харьков с семьей накануне новогодних и рождественских празднований. Приехал домой. Хотя он живет в Питере уже пятый год, но дом все-таки здесь — как он сам в этом признался. Приехал, чтобы пообщаться. Ну и конечно — чтобы петь. Выступление музыканта прошло в клубе «Черчилль» 27 декабря, куда его пригласили старые друзья. Приглашение друзей для Чернецкого — святое. Это не штрих к портрету, это — суть.

…Вообще, если можно назвать рассказом то, что я в данный момент пишу, то это — очень странный рассказ… И не потому странный, что сюжет его — запутан и извилист: в нем нет, как такового, сюжета… А странный… Ну, просто вот в нем есть предисловие — а у рассказов их обычно не бывает… Вот и вся странность…

Хотя — не вся…

Предисловия обычно пишут в строгой пропорции к основному объему: маленькое предисловие — долгая повесть, трехстраничный пролог — пятисотстраничный роман… И это — правильно: не может разгон быть дольше движения, как и не может движение стать длиннее поезда…

Самый отдаленный пункт земного шара к чему-нибудь да близок, а самый близкий от чего-нибудь да отдален.

Козьма Прутков

Странно все-таки. Как быстро страна, где родились и работали Протазанов, Эйзенштейн, Пудовкин, да Тарковский, в конце концов — разучилась делать кино. Буквально в мгновения ока. За каких-нибудь десять лет. И теперь с огромным трудом вновь учится. Но как-то неубедительно.

В очередной раз в этой «неубедительности» я, напротив, убедился, посмотрев фильм Звягинцева «Возвращение». Как будто, «Водителя для Веры» мне было мало. Но с другой стороны, посмотреть я его очень хотел. Ни один фильм не удостаивался такого внимания прессы, как «Возвращение». Каких только эпитетов на него не навешали критики. Еще бы: престижный «Веницианский лев», мировое признание, триумф отечественного кино… После того как фильм удостоился гран-при в Венеции, его называли не иначе как: «возвращение русского кино».

***

в переулках зима, подмерзают несвежие листья

к тридцать первому надо опять нарубить оливье

что осталось — лишь пожрана молью и вовсе не лисья

лопоухая шапка твоя на коробке моей

нам бы выпить за всех и забыть, к январю просыпаясь,

рокировки и паты. и сыр в панировке с чайком

уплетать на двоих, под столом наступая на пальцы

на холодном полу. и к постели бежать босиком —

коридоры, торшер, в январе слишком рано темнеет

мне бы вспомнить подробно и дальше, без помощи рук,

как зовут тебя? шутка… вот карта руки и по ней я