Вообще-то есть его я не хотел. Не хотел. Ни в каком виде. Не хотел. Я даже думать о нем не хотел. Потому что одно его имя в последнее время почему-то стало вызывать у меня тошноту. Вернее, не имя, — имя было безвредным и безопасным, и не особенно тошнотворным, хотя родители, конечно, постарались впаять в него претензию на гениальность. Ну, эту отеческую слабость ему еще можно было простить, а вот от фамилии меня мутило по-настоящему.

Как от малинового варенья. Мутило от звука этой фамилии.

Что-то было в нем такое, чего я не особенно люблю.