Титаник

Явись Авроре, Севера звезда!

В толпе зевак, одет не по погоде,

опять я на Титаник опоздал —

так и остался в этом эпизоде…

когда бы не отправился пешком

за кораблём, что, взвыв, как Рамазотти,

истаял леденцовым гребешком,

расчёсывая дым на горизонте…

Дежурит кэп, с попкорном в бороде,

под палубой динамо крутят кони.

Корабль винтами роется в воде,

протухшей в Голливудском павильоне!

Забыли айсберг вовремя подать,

кондитер не нашёл такого тона…

Ди Каприо успел-таки поддать —

Это хорошо, что вы согласны. Потому что все равно придется.

Господь Бог при вручении Моисею 10-ти заповедей

Кстати, одной из этих самых заповедей было: «не сотвори себе кумира». Но непохоже что бы человечество ее вообще заметило. Весь XX век она усердно занималось сотворением всяческих кумиров, с таким энтузиазмом, словно от этого зависело будущее цивилизации. Начали с национальных фюреров, и кончили «королями рок-н-ролла». За этим увлекательным занятием мы и не заметили наступление нового века, но, похоже, что он не принес ничего нового: кумиры рождаются с плодовитостью мухи дрозофилы. Над ними уже можно делать эксперименты, меньше не станет. Фан-клубы есть у всех. «Как старик?! — спрашивают друг друга студенты второго курса театрального вуза. — У тебя нет фан-клуба?! Да ты о карьере не думаешь!»

Может, вы и не слышали ни одной песни групп «Стрелки» или «На-на», но не слышать о самих группах вы не могли. Может, вы понятия не имеете, про что пишет Куэльо, но ускользнуть от этого имени, вам не дано. И то же самое касается всех других областей творчества, включая и кино. Вы можете кино вообще не любить. Вы можете уехать в Тибет, и уединится в буддийском монастыре. Но я не уверен, что вы ничего не услышите о «Звездных войнах». То есть, может быть. Буду очень рад. Но сомневаюсь.

* * *

Иногда…

Но только иногда — очень редко, значит…

Иногда меня спрашивают…

Нет, не о том, как доехать до Черемушков из Измайлово — именно об этом уже не спрашивают никогда, хотя — раньше — об этом спрашивали постоянно…

Да-да…

Спрашивали — и где ближайший магазин, и где можно пописать, если нет туалета…

Никто не спрашивал меня о смысле жизни — и это уже хорошо: на все остальные вопросы ответы я знаю, а на этот — нет…

…Но вот иногда меня спрашивают:

— Извините, сегодня к нам в клуб попасть нельзя.

— Да Вы только что пустили какую-то наркопьянь.

— Сегодня мы пускаем только не слишком клубных людей не слишком трезвого вида.

— Хорош прикалываться.

— Не стойте, лучше езжайте в другой клуб.

— Ну, чем Вас не устраивает наш прикид?

— Старушка, туси в тапках и тёплой вязанной жилетке.

— Каждый раз говорю себе, что это не моё, что больше не тусую, — сказала нам Маша, возмущенная словами охранника.

Предположим — что я родился бы в семье с музыкальными традициями…

Нет, не так…

Предположим, что я вообще родился бы — это первое условие.

Хотя, вот слово «предположим» — мне не нравится…

В нем есть частичка — «ложим», что всегда мне резала ухо…

Предположим — оставим другим, а для меня возьмем слово — «Допустим…»

Итак — допустим…

Именно.

Допустим, что я родился бы.

И не просто так — но в семье с музыкальными традициями…

Допустим?

— А ведь я, твою мать, знал!

Подлинная фраза из фильма

И я знал. Точно знал, так ее… Знал, что если режиссер попробовал исторической кровушки, он ни за что не остановится. Будет рвать ее, бедняжку, рвать в клочья, пока не испустит она болезная последний вздох и почит в бозе. И он добился таки своего, добился, Ридли Скотт, режиссер-вурдалак, «знаток» жизни гладиаторов и, как теперь выясняется, неизвестных подробностей крестовых походов, кои он и изложил тщательнейшим образом в фильме «Царство небесное».

Да, «гладиатор» вернулся. Такой же фантастический и мелодраматический, почти не изменившийся. Ну, может малость в лице: актер-то другой, Орландо Блум, эльф и кузнец, лучник и пират. Теперь он опять кузнец, но в средневековой Франции 13 века, а по совместительству незаконнорожденный сын барона д’Эбелина Балиан. Не имея законного наследников, и случайно обнаружив сына, по пути в Святую Землю, барон д’Эбелин захватил последнего с собой и провозгласил своим наследником. В пути барон получает смертельную рану, с кем не бывает, и перед смертью, посвящает сына в рыцари и нарекает бароном д’Эбелином. Именно в этом качестве, после кораблекрушения и множества других, не менее замечательных аттракционов, Балиан пребывает в Иерусалим, в самое тяжелое для Иерусалимского королевства время, в закатные его годы, накануне почти полного изгнания крестоносцев из Палестины. Это так сказать, исторический фон, хотя историческим его можно назвать лишь с большой натяжкой. Все происшедшее далее, можно назвать одним словом: «Крестоносец с мусульманином — братья навек!» Перед выходом фильма на экран, многие критики в арабском мире высказали опасения, что фильм внесет в сложные отношения между христианами и мусульманами дополнительную напряженность. Теперь ясно: если фильм кому и понравится, так только арабам, потому, что исторически верный персонаж там один — султан империи Абассидов Салах-ад-Дин. Все остальное, чистой воды, «гладиаторщина».

Не верю!!!

Станиславский при виде счета в ресторане «Славянский базар»

Актер профессия драматическая. Не в том даже смысле, что имеет отношение к драме как к искусству, а в том, что не всегда играешь то, что хочется. Даже больше скажу: большинство почти никогда не играет, что хочется. И иногда это приводит к забавной вещи. Ждет человек всю жизнь роли своей мечты, играет вурдалаков каких-то, лакеев бесконечных, колобков с бандюганами, а наступает момент, и говорят ему: «Ну? Выбирай, чего хочешь?» А он в ответ: «Колобка…»

Привык, стало быть.

Брюса Уиллиса я люблю. Это у меня прием такой, литературный. Сразу, бац! И все наоборот. Сначала колобок, вурдалаки, а потом сразу — «люблю». А вот у Брюса Уиллиса «наоборот» не получилось. Всю свою жизнь он играл колобка… тьфу … я хотел сказать, «Крепкого Орешка» Макклейна, а вот стукнуло ему 50 лет (19 марта), и денег куры не клюют, и продюсеры не страшны, потому что сам продюсер, и можно расслабится, и делать то, что нравится, а все равно… Получается все то же самое. А получается то, что Брюс Уиллис стал заложником образа Джона Маклейна и всех трех его «орешков». Наверное, поэтому, последний фильм с Брюсом в главной роли так и называется: «Заложник». Прям по Фрейду. Но ни по Станиславскому.

Память

Олимпийской деревни броня —

прёт комбайн. А на ферме легко

молоко попадает в меня,

если я не попал в «молоко».

Зреет в воздухе неги нуга —

собирай и — в амбар, под засов.

Тянут время пустые стога —

половинки песочных часов.

Думал, в сердце всё это несу:

стрекот мяты и запах сверчков…

Верил, что зарубил на носу,

вышло — след от оправы очков…

Безмятега

Андрею Дмитриеву

Смотри, без парашюта,

с вокзала, не к тебе ли,

летит Ассоль в «маршрутке»

Тете Гене и Ленечке

У меня так с детства — когда я рисую, мне нужно обязательно что-то слушать…

Но не нотации, приказы, скабрезные анекдоты или матерные частушки /хотя, если честно — в другие времена мне это не сильно мешает/.

Нет, мне нужно слышать просто голоса, лучше всего — безразличные…

Это началось все с тех самых радиоточек, которые назывались — Трансляцией…

Что меня восхищало — их доступность: провода этой Трансляции были проведены в каждой квартире, и даже — в каждой комнате коммунальной квартиры…