Смерть достаточно близка, что бы можно было не страшиться жизни.

Фридрих Ницше

Грехи бывают не только у отдельных людей. Они бывают у целых народов, и даже у такого абстрактного явления как «город». Город как образ жизни. Как вместилище греха. Как места грешной жизни. Наверное, поэтому в фильме Роберта Родригеса город, где происходит основное действие, сразу имеет такое имя: «Sin-city» — «Город Греха».

Сняв подобную картину, Роберт Родригеса и сам согрешил, причем дважды. Против критиков дружно обозвавших картину: «примитивным комиксом, не имеющим ничего общего с кино», и даже против своих коллег, взяв себе в сорежиссеры писателя и художника, автора одноименной серии комиксов, по которым и был написан сценарий фильма, Френка Миллера. Причем за последний проступок Родригесу пришлось поплатиться членством в Американской Гильдии режиссеров, без которой, между прочим, голливудские продюсеры даже чихнуть боятся. Их недовольство можно понять: писателя в соавторы? Да кому она нужна, литература эта?

Я не думаю, что знаменитый американский писатель Уильям Фолкнер играл в домино.

Хотя, такого писателя и не существовало — был писать Вильям /дабл ю — вместо «в»/ Фолкнер, а Уильямы водятся не в Америке, а в Рязани, и работают не писателями, а трактористами.

Но — все равно.

Этот самый дабл ю Ильям Фолкнер в домино вряд ли играл — разве только, в детстве.

Но тогда он был еще ребенком, а не писателем — а я говорю о писателе Фолкнере, который — повторяю — в домино не играл: ему было некогда этим заниматься, не с кем и нечем…

«Учитель фехтования», Артуро Перес-Реверте
М.: Эксмо, 2004 г.

Он что-то мычал. Он стоял возле магазина и что-то мычал. Я сначала и не понял, что ему надо, но, оказалось, понимать тут нечего. Синюшного вида мужичок стрелял мелочь на пиво. Так появляется в моем рассказе первый герой — человек сугубо реальный, приземлённый. Я дал ему сколько-то, рублей пять. То ли вид его навеял… в общем, зашел я в магазин, купил баночку колы. Выхожу, книжка подмышкой, банку открываю, а герой наш все еще там в дверях мнется, видимо, моих пяти рублей ему не хватило. Хотел он у меня еще поклянчить, но тут увидел, ЧТО я купил, так и встал потрясенный происшедшей у него на глазах нелепой, безрассудной тратой денег, только и смог прошептать сипло:

— Ты что? ВОДУ пьешь?!

Неприятно смотреть на человека похмельного, ошивающегося возле магазина в поисках глотка пива или всеравноещечего алкоголесодержещего. Но, по крайней мере, герой этот реальный, всамделишный. А вот герой романа Артуро Перес-Реверте «Учитель фехтования», тот сугубо положительный, исключительно положительный со всех сторон.

Земля (туземн.) — В основном безвредна.

Путеводитель по галактике для путешествующих автостопом

Несомненно, конечной стадией любого культа от Ветхого Завета, до группы «Руки Вверх» включительно является его полная бессмысленность. Как только вы теряете возможность, хоть как-то объяснить причины и цели поклонения людей тому или иному предмету, знайте: культ созрел и его можно смело класть на полки золотого фонда культуры человечества.

Если там еще есть место.

А если места уже не осталось (что, в общем-то, не удивительно, какой только чепухи не придумало человечество за 2 миллиона лет), то смело выбрасывайте культ на помойку: зачем вам вещь, в которой нет никакого смысла?

Или сходите на фильм «Автостопом по Галактике» поставленному по культовой «трилогии из пяти книг» не менее культового писателя Дугласа Адамса. Сходите, что бы увидеть самый честный культ в мире, самый честный потому, что в нем с самого начала нет ни капельки смысла. Одно только над ним издевательство.

ускорение

…а завтра не спасешься валидолами,

услышав через бежевый вельвет,

что отражает звуки тело полое,

и придорожный пух заполнит голову,

и ускоритель в ватной голове

надавит нарастающими ритмами

на рифмы, породившие клише…

полуденное солнце усмирит меня,

сожмет июнь тоской гидроперитною,

и никуда не денешься уже.

***

когда ни одной сосны — легко заблудиться, даже

дорогами, что вели от пошлого эрмитажа,

приходишь все в тот же двор, где смысл рикошетит эхо,

Человек-амфибия

Убоялся торговой толпы Ихтиандр,

пестроты этих скользких латинос,

темперамента их, трескотни их тирад.

То ли дело, поквакал и — в тину…

Жизнь прозрачнее кажется в толще воды

и внезапней стального стилета:

Вот сползут в одночасье полярные льды

и расплавятся одномоментно!

Ной иной рассечёт корабельным винтом

пелену катастрофы всемирной…

Ну а после потопа наступит «потом» —

тьма вопросов, и снова — квартирный…

Даже в бочке дубовой свернувшись угрём,

приютили куда водолазы,

Чем больше я смотрю кино, тем больше люблю мультфильмы.

Я. И кажется Геббельс. Или у него про что-то другое?

Нечасто выдается цитировать себя, поэтому не могу удержаться, приведу в качестве эпиграфа мысль, родившуюся в моей умной голове. Мысль, кстати тоже умная. И родилась она сразу после просмотра очередного мультфильма студии DreamWorks Animation «Мадагаскар». И через непродолжительное время после «удовольствия» от Балабановского шедевра «Жмурки». И это еще хорошо, что родилась пока только такая мысль. А ведь могло родиться что-то про кино и пистолет, вдохновленное тем же автором. Но вернемся лучше к мультфильму.

Арт-хауз — термин в кино крайне непонятный. Ни строгого определения, ни единого понимания у профессионалов нет. И перевести его тоже довольно трудно: то ли дом искусств, то ли искусство дома… Непонятно. Я лично, после посещения ретроспективы фестиваля российского арт-хауза, прошедшего недавно в кинотеатре «Бомер», придумал для себя другой перевод: домашнее видео, что-то сугубо для себя. Но с претензией на изысканность.

1991

***

Руками черными перебираю я

два грязных помидора на кусте измятом,

что чудом вырос на земле бесплодной

большого серого хозяйства,

забытого в стране убогой,

на вымирающей планете,

избитой жесткими лучами больного солнца,

потерянного в исчезающей вселенной…

…и чувствуешь, как сократилась Вечность,

как обозрима Бесконечность…

1992

***

Дождь рисует холодные линии

В сером небе бесцветными красками.

Раскрываются зонтики синие,

Распускаются зонтики красные.

Лично мне мертвые ничего плохого не делали. Но выражения лиц у них, большей частью, нехорошие.

Из наблюдений патологоанатома

Сакраментальный вопрос, не такой, конечно замороченный, как о смысле жизни, но не менее таинственный: зачем снимать плохое кино? В чем здесь фокус-то? В отсутствие таланта? В отсутствии денег? На самом деле прикол в твердой уверенности авторов, что зрителю это нравится. Нравится настолько, что уже целые жанры, посвящены этому увлекательному занятию: превращать метры целлулоида в подобие цветного серпантина — нарядный, но мусор. И один из этих жанров, безусловно, хоррор. Достаточно сходить на фильм «Месть мертвецов», что бы в этом убедится.

Фильм этот далеко не новый, прошлогодний, снятый в самый разгар триумфа японского «Звонка», когда римейки японских ужастиков хлынули на экраны с самоуверенностью майского ливня. Зашедшая в некоторый тупик с хичкоковским наследием, западная школа хоррора словно обрела второе дыхание, обнаружив под боком целые залежи страшилок в азиатском духе. Когда список «обремейкиных» фильмов исчерпался, Голливуд решился, наконец, слепить нечто авторское в таком же духе. Вот и получился «Shallow Ground» («Земля Мести»), переведенный у нас почему-то, как «Месть мертвецов».