На улице было уже темно. Павел Барышников, а ныне — купец первой гильдии, как и положено пьяному человеку, вышел из питейного заведения, слегка покачиваясь. Оглядевшись по сторонам, в поисках запряжённой пары лошадей с угодливым извозчиком, он заметил двух молодых людей, непонятно одетых и прогуливающихся вдоль улицы. «Нет, это не караул… — подумал он и начал искать глазами служивых, которым положено было находиться в этом месте, — это, скорей всего, те, кто будет меня грабить…» Служивые же находились далеко от положенного места, ведя милую беседу с какой-то дамой, лицо которой было скрыто вуалью.

Во флирте главное легкость. А в сексе выносливость. Поэтому первое и второе не всегда связаны.

Джакомо Казанова

Известность — штука капризная. Но главное — непредсказуемая. Вы можете создавать прекрасные произведения искусств, заниматься наукой и делать потрясающие открытия, вы можете, наконец, получить нобелевскую премию! Но достаточно вам один раз публично раздеться и показать задницу присутствующим, и вы войдете в историю именно этим. Люди запоминают не то хорошее, что вы им сделали, а то, что им самим хочется. И винить их за это глупо. Потому что, они это делают уже довольно давно.

Например, подобная же история произошла с Джакомо Казановой, героем последнего фильма Ласа Хальстрема «Казанова». Получивший блестящее образования, несмотря на довольно низкое происхождение — по меркам 18 века, разумеется, Джакомо родился в актерской семье — он был довольно способным математиком, блестящим писателем и прожил долгую, полную авантюр и приключений жизнь. Он объездил всю Европу, был и солдатом, и музыкантом, и даже священником, оставил после себя множество пьес и, главное собственную автобиографию «История моей жизни», полную интереснейших деталей эпохи и исторических подробностей. Но его угораздило описать в ней довольно откровенно интимную сторону своей жизни. Результат очевиден — вот уже 250 лет Казанова является для нас образцом записного сердцееда. А это значит, что кинематограф без него обойтись уж точно не мог.

Если человек лишился всего ненужного — но душу ему оставили, то остаётся бедному жалобно стенать. Проклинать Бога нельзя: это может далеко завести и плохо кончиться. Приходиться сетовать на сам факт своего рождения. Ибо это начало всех начал и видимый корень зла.

Жаловаться на Судьбу в одиночестве неконструктивно: нужна аудитория или группа поддержки. Иов не зря сидел молча 7 дней на пепелище: за это время к нему из соседних районов пришли 3 друга, которые таковыми и остались — несмотря на потерю имущества, статуса и ужасающую болезнь Иова.

«Так ты не путай туризм с иммиграцией.»

Из анекдота

Содержать в Праге пансион, как здесь называют маленькие частные гостиницы — бизнес не очень прибыльный, но и не очень напряжный. Особенно зимой, во время мертвого сезона — свободного времени хоть отбавляй. В нашем пансионе одна стена полностью заклеена фотографиями туристов со всех стран мира, которые останавливались в первый год. Теперь мы редко делаем новые фотки и только самых примечательных личностей, их просто некуда клеить. К «доске почета» я подхожу редких зимних постояльцев, когда рассказываю за рюмкой Бехеровки о наиболее интересных, останавливающихся у нас индивидах.

Однажды Человек-поп-корн захотел превратиться в что-нибудь изысканное. Например, в какой-нибудь чупа-чипс или бургерчиз. Пошел к пластическому хирургу. Тот его откусил и говорит: Вы, батенька, только внешне из куку-рузы, душа-то у Вас сладкая. Я б на Вашем месте в торт переделался.

Чем закончился бы этот диалог — неизвестно. Мимо проходил человек-жвачка. Он взял, да их обоих и съел. Правда, потом выплюнул. Но больше Человек-поп-корн к пластическим хирургам не ходил.

13.02.06

Моя покойная бабушка часто говорила мне:

— Ну, не можешь ты промолчать — обязательно тебе надо всегда вставить свои пять копеек…

Это было в детстве — с тех пор много воды утекло, и умерла бабушка, и сам я постарел — но вот насчет «пяти копеек» ничего не изменилось — осталась эта привычка, осталась…

В последние дни только и говорят, только и пишут о скандалах с карикатурами — и не столько о скандалах с самими карикатурами, сколько — с реакциями на них в мусульманском и прочем мире…

Люди подают нищим не из жалости к последним. А из жалости к себе.

Фредерик Ларошфуко

Я никогда не называл свои заметки именем фильма, о котором пишу. Никогда. Считал это… слишком тупым что ли. Сочинял парафраз на соответствующую тему, искал похожую идиому, подбирал игру слов. Иногда удачно, иногда не очень, но старался. Как мог. Лишь бы не отступать от выбранного правила. И не отступал. До сегодняшнего дня.

Впрочем, и сегодня отступать от этого правила не собираюсь.

Потому что, «Сволочи» это вовсе не извращенно-патриотический идиотизм Александра Атанесяна, снятый на цветастый 35-миллимитровый «кодак», а определение для создателей фильма. Во всяком случае, мне так хочется их назвать.

В нынешнем мире слово «технология» давно уже приобрело сакральный смысл, оторвалось от своего первоначального значения и используется на манер мантры. Отдельные экзальтированные личности используют даже его англоязычный эквивалент «ноу-хау», что буквально означает: «знать как». То есть такая формула: если знаешь как надо, то уже и не важно как получилось. В российском кино эта подход применяется с пугающим энтузиазмом: все наперегонки бросились доказывать, что они уж точно знают истинные предпочтения кинозрителей. Вот только образование этих «технологов» явно остановилось где-то в начальных классах, иначе как объяснить, что «формулы» они большей частью используют примитивные: Пушкин, елка, яблоко. В нашем случае, формула абсолютного зрительского кино будет звучать так: криминал, патриотизм, мелодрама. В примерах подобного подхода в современно российском кино, согласитесь, недостатка не ощущается.

Все говорят, что высшее образование нужно получать… Ну, да… Это раньше его получали, когда оно бесплатное было: пришел — и получил. А теперь не так — за все платить надо… Иногда — знаниями, иногда — деньгами: хотя деньгами, конечно, чаще… А что делать такой, как я — у которой ни знаний нет, ни денег?

— Один тебе путь, Валь — в актрисы идти … — задумчиво сказала Зойка, моя лучшая подруга, когда мы сидели с ней в подсобке и ели бутерброды с колбасой, сыром, чипсами и кетчупом: наше с ней фирменное блюдо.

Принцип «око за око» скоро оставит нас всех без глаз.

Мохандас Карамчанд Ганди

Давно замечено, что очень трудно найти компромисс прежде всего с самим собой — найти баланс между тем «что надо» и тем «что хочется». Стивен Спилберг нашел изящное решение: ровно половину его творчества посвящено массовому искусству, а другая половина собственным интересам. И уже много лет он не изменяет этому принципу. Не изменил и на этот раз — сразу после оглушительно-зрительского «Война миров» он снял почти документальный и очень внутренний «Мюнхен». «Внутренний» потому, что задает больше вопросов, чем дает ответов. Массовый зритель такого не любит. Он привык к окончательным оценкам. Даже если это противоречит реальности.

Сколько раз человечество говорило себе: «Ну, вот смотрите, ЭТО произошло. ТЕПЕРЬ мир уж точно никогда больше не будет прежним. Все изменилось. Изменилось навсегда». Эти слова произносились, наверное, тысячи раз. Может быть даже больше. Люди говорили это когда шли за Моисеем к неведомой земле, которую почему-то считали своей родиной, и когда узнали о Воскресении.

В седьмой стране (после десяти кругов полёта) жили-были дед с бабкой. Неплохо жили, надо сказать — всё у них было… И болезни разные, со стиральной машиной… и пенсия с маразмом. Машина стирала всё. Называлась она «Память», что положат в неё, то и сотрёт. Чуть что забудут — машина стёрла. Всё, что по привычке делали — то осталось. Дед гоголем ходил.

Знают, что маразм у них, а какой он из себя — не помнят. Гусей гнали каждое утро. Дед в одну сторону гонит, бабка в другую.