Тонет корабль. Пассажиры садятся в шлюпки, капитан с трубкой следит за посадкой. К капитану подходит дама.

— Капитан, а здесь глубоко?

— 20 метров мадам.

— А, тогда не страшно…

Говорят, что люди могут бесконечно наблюдать за тремя вещами: горящим огнем, льющейся водой и работой других людей. С этим трудно спорить, но есть вещь, на которую человечество любит таращиться с еще большим остервенением — это людские страдания. С болью, разрушениями, потерями и желательно реальным смертоубийством. Ничто не радует человека с такой силой, как осознание, что кому-то еще хуже. Куски человеческих тел и окровавленные труппы приводят толпу буквально в экстаз. Так стоит ли удивляться выходу на экраны фильма, где всего вышеприведенного, простите за каламбур, выше крыши. Там полно (целый океан) льющейся воды, там все (в том числе и эта вода) горит, людям там (что бы спасти свои шкуры) приходиться вкалывать как проклятым, и всем им (воде, огню и людям) до ужаса хреново. Что это спросите вы? Вы будете смеяться, но опять утонул корабль. Правда, на это раз не «Титаник», теперь его называют «Посейдон». Точнее называли, потому что он утонул. Совершенно окончательно. Громадный океанский лайнер, который еще не видели океаны планеты, булькнул как чугунная ванна в очередном масштабном блокбастере Вольфганга Петерсона «Посейдон». Любовь к подобного рода происшествием, как я уже отметил, у человечества в крови. Настолько, что это даже привело к появлению целого киножанра ничего другого внутри себя не содержащего: фильмы-катастрофы. Подумать только, а ведь начался этот жанр с одной единственной картины художника Брюллова «Последний день Помпеи». Причем и ей же и закончился, потому что ничего нового, в нем более не появилось.