Настоящие коты не едят из мисочек. По крайней мере, из мисочек с надписью «КИСКА».

Терри Пратчетт «Кот без дураков»

Обаяние крайне странная штука. Никто собственно и не знает что это такое, но все определяют его с первого глаза. Обаяние оно такое: либо есть, либо нет, и точка! И вот когда оно есть, мы очень многое можем за него простить. Кое-кто даже думает, что обаяние является основой такой замечательной, хотя и небесспорной штуки, как любовь.

У котов обаяние точно есть. У рыжих его особенно много.

Попавшие в сети Диавола громко настаивают на своей исключительности и богоизбранности. Ни у кого нет такого горя, как у меня — я самый бедный человек на свете. И бедам моим нет предела: другие люди пострадают немного, а потом отряхнутся, как собаки — и бегут себе дальше счастливые. Мои же несчастия поразительны по глубине и экзистенциальности в принципе. А их абсолютная величина вызывает трепет у целых поколений. Легенды о моих неслыханных страданиях будут передаваться из уст в уста до скончания времён, обрастая всё новыми и правдивыми подробностями. И это не удивительно: мои страдания столь же велики, сколь велик я сам.

Муза

Когда Бог думает, я — Бог, рождается человек. Когда человек думает, я — не Бог, рождается Бог. А где же там место смерти между двух операций и обе со смертельным исходом или хоть бы на письме книги как менеджеры, грузчики, сыщики, редактора загоняли в трагедию героя жизни, а сами оставались в драме? Так на зоне на пенсии, любимый читатель, получаются книга, работа, женщина, вино, государство и многое другое. Что-то вроде молитвы, что ли.

Заметку «Радио-Бармалей» от 01.09.2000 г. см. здесь

Вот повезло, так повезло. Это я о «Веге-312-Стерео» (на фото). Бывают же удачные дни, когда вдруг тучи уходят, и кажется, а чего ж ты так беспокоился еще вчера, вот оно — жизнь налаживается. Повернись Фортуна к лесу задом ко мне передом. Выбрасывал сосед всякое барахло, и эту «Вегу» заодно. А я его возле подъезда тормознул. Подхожу, а он выходит с «Вегой». Про соседа этого я уже писал. Это тот, что мне рукопись на рецензию принес. И как я говорил, обычно целыми днями он сидит у подъезда, загорает. Ну и пьяный постоянно, просто в дым пьяный (я бы сдох уже, откуда у людей столько здоровья). Сегодня у него тоже, видимо, тучи разошлись. У него периодически бывает такое — то сидит весь оборванный, оплеванный. А то вдруг в костюме, в рубашке. Сидит возле подъезда… В костюме, но все равно в дым. Не успевает трезветь… Ну и сегодня… Звезды, наверное, не иначе, выстроились как-то, или магнитные бури. И вот он решил навести кой-никакой порядок в своей берлоге и выбрасывает всякую хрень. И эту самую «Вегу-312» волокет.

Вас назовут истребителями морали. Но вы лишь открыватели самих себя.

Фридрих Ницше

Человек жалостлив, и ничего ты с ним не поделаешь. Слезы умиления и щемящее чувство в груди — это более любимые зрителем вещи, чем напряжения мозговых извилин. И режиссеры это знают. И, зная, пользуются. Вероломно, с пугающим постоянством и настойчивостью болотного комара, то есть тогда, когда представиться случай. А случай представляется всегда, когда деятельность того или иного «творца» внезапно заходит в тупик. Впрочем, творчество Алексея Балабанова, по-моему, изначально «стояло лицом в стенку», по сему каждая новая его работа, это громко объявленный «новейший этап» в его судьбе и тщательно задекларированное «обращение» к новому жанру. А попутно прощанием с уже использованными. Жанр у Балабанова вещь одноразовая. Впечатление такое, что Балабанову скучно снимать второй фильм того же жанрового направления. Или ему просто скучно снимать еще один фильм? Или ему вообще скучно? В течении, так сказать, «жизненного течения»? Во всяком случае, в последней его работе «Мне не больно», режиссеру стало особенно «весело».

… Нет… Врать не стану — не помню…

И — что интересно — никто не помнит…

Ну, из наших — никто не помнит, а из чужих — никто и заметить не мог…

Точной даты нет… Года — нет… Вообще — ничего нет…

… О чем я? Да о том, что — как, когда и зачем появились все эти Парышьяны…

Помню, сначала шумы у меня в комнате появились… Ну, странные такие шумы — будто кто-то ножками бегает… Или ложкой по линолеуму стучит… А сил мало — вот и стучит еле-еле…

Я, конечно, первым делом, подумал: «Мышь»!

* * *

Слабые шаги в поступательном движении,

глухие ритмы в пустом сердцебиении,

где растет трава — там живет мечта,

там где слово «нет» — ощущенье «да».

Яркий звездный свет меркнет в фонарях,

я бежал к мечте в своих диких снах,

разорвались дни, разорвался бег,

где сегодня дым — завтра будет снег.

Завтра будет ночь, и промчится сон,

озаряя лица сладостным огнем…

Это было прежде, и случится вновь,

и опять стучится в моем сердце кровь,

и опять напрасно плачут облака,

это так прекрасно, но пока… пока

Ну что вы мне всё говорите Пушкин, Пушкин. Великий поэт. А я — великий прораб.

Ой-ой-ой, он давал людям мечту. Тоже мне мечта, найти бабу в гробу. Да я знаете кого в гробу видал. Можете ей не говорить, мама жены уже об этом знает.

Подумаешь, он памятник себе воздвиг нерукотворный. А я себе памятник воздвиг — рукотворный. Мост переходный вчера после ремонта сдал. Не одно поколение меня помнить будет.Молва пойдёт, как их деды нежно мой мост назвали-“Мечта самоубийцы”

Модель для раз-сборки

— у меня не получается себя собрать

— а кто тебя разобрал?

— я еще никогда не был собранным

— не может такого быть. однажды я хотел в себя вникнуть и разобрал себя сам. Потом меня собрали, но не верно. Тогда я понял, что нужно самому себя собирать.

— но как? если я действительно еще никогда не был собранным!

— не может такого быть. Собири себя сам!

28.02.06

«Лучшую операцию против наркотиков, ЦРУ провела в Колумбии в конце 70-х. Все было сделано очень натурально: агенты выгладили как наркомафия, делали все как наркомафия, торговали наркотиками как наркомафия, а впоследствии и сели в тюрьму как наркомафия. До сих пор никто понять не может, в чем был смысл операции».

Энди Гувер

Конец 80-х запомнился американским зрителям, как время полной победы телесериалов. Сериалы были везде, чаще актеров сериала можно было встретить на улице только адвокатов и зубных врачей, все остальные жанры на телевидении были плавно сосланы в резервацию. Никто еще не знал, что впереди нас ждут еще более оглушительно-бессмысленные «реалити-шоу», триумф которых будет совсем уж безоговорочным и без права апелляции. Но это все было впереди, а пока, зрители были в счастливом неведении, и наслаждались десятком другим культовых сериалов, под общим лозунгом: «как трудно тратить деньги». В эти самые горячие от пляжного солнца и гламурно-гладкие 80-е, американское телевидение покорила парочка горячих парней, который не только были безупречно честны, но и проводили время с толком и расстановкой: из объятий шикарных калифорнийских красоток, они перепрыгивали в офигительного размера катера и обалдевающей цены тачки и мчались спасать американский народ от наркотической заразы. Работали они при этом почему-то в отделе нравов, то есть должны были бороться с проституцией. Но разве с проституцией надо бороться? Ей надо пользоваться, что блестяще и доказывал сериал «Полиция Майами: отдел нравов».