Прирожденному убийце

на природе плохо спится

и не спрятаться не скрыться

он зрит жертву в каждом пне

не доБИТЬ и НЕДОбиться

очень хочется забыться

и комар как доктор с шприцем

шепчет бабочкам

мин нет

Уж и вечер наступил, а дождь всё не унимался.

— Эй, Платоныч, свези-ка меня к матушке! — прокричал малец по имени Гришутка.

Платонычем он своего отца дразнит. Все его так зовут: и на селе, и дядьки, что с ним в хате гуляют — водку пьют, и маманька.

Та любит соседке нахваливаться: «Вчерась Платоныч до чего миловал, хожу врастопырку — всё промеж ног поистёр, потливый конь!». И хохочет. А соседка на нее с завистью смотрит. Своего-то дядю Власа почём зря коромыслом гоняет. Гоняет да приговаривает: «Что за несчастье такое! ЛюдЯм — всё, а мне — ничего, даже мужик — и тот протухший!»

Сорокалетний чеченец тейпа гуной Саламбек Хамтулаев курил на крыльце школы, листая «Капитанскую дочку». Из нагрудного кармана робы, заляпанной известкой, торчал черенок алюминиевой ложки.

Сухие кирпичные скулы грело июньское солнышко. Зэковская пидорка, по новой фене — феска — украшала гордую голову.

Перед вечерней школой по приказу начальника колонии высаживали кабачки, и Саламбека сняли с промки — помогать.

Жара, дождь, жара, снова града, грозы какие-нибудь… все что угодно, только не определенность. Видно там, в небесной канцелярии засели отчаянные тунеядцы, и волюнтаристы. Как, впрочем, и здесь у нас. У нас на земле ведь как? Левая рука, никогда не отличается осведомленностью, по части планов правой. Про ноги я уже не говорю, те вообще живут отдельной жизнью. Нет, то, что мы куда-то движемся, я отчетливо ощущаю. Но вот куда? То ли на запад, то ли на восток… Поэтому я предлагаю вам движение более определенное. И возможно более полезное. В зал кинотеатра.

Так же как все реки впадают в океан, также и все пути человеческие ведут к смерти. Но выбор пути небезразличен для Бога, а для человека это важнее всего на свете. Мудрствования на тему одинакового конца для достойных и недостойных актуальны перед завершением пути, а для юноши он пустое кривляние.

— Как приборы?

— 120…

— Чего 120?!

— А тебе не все равно?

Из разговора капитана Соло с Чубакой

Обычно сказки начинаются словами: жили-были. Это такая точка отсчета. Сначала, мол, спокойно жили-были, а уж потом всякая пурга началась. Но некоторые, особенно остервенелые сказки начинаются сразу с пурги. В них никто не «жил-был», а сразу все колбасились. Фильм Тима Стори «Фантастическая четверка-2» именно из этой серии. Во-первых, это сказка. Во-вторых, у ее создателей, в голове полная колбасня.

Шел солдат домой со службы — шел давно, устал к тому же. За царя и за отчизну он потратил годы жизни. Все доходы от зарплаты — вошь в кармане да заплаты. Но солдат не унывал — пил и ел, что бог послал: где-то просто побирался, где-то крал и воровал. Про мораль давно забыл, впрочем, скажем откровенно: на нее он «болт» забил. Постучался он в избушку, открывает дверь старушка.

— Здравствуй, бабка. Как живешь? Много ль ты мясной начинки в пирожки себе кладешь?

Если губ моих коснется

или глаз дыханье неба,

если руки мои месяц

поцелуем распрямит,

если у моей рубашки

распахнется строгий ворот

Не Чебурашка

Однажды не Чебурашка решил найти себе не Гену.

— где живут не Крокодилы? — поинтересовался он у Шапокляк

— а ты кто?

— не Чебурашка

— а кто такой Чебурашка?

— это не я

— ну я не Крокодил, — и Шапокляк гордо посмотрела на не Чебурашку сверху вниз

* * *

Нос болит, и глаз болит…

У меня неважный вид…

Я похож на домового

После дьявольских копыт…

Да и жизнь моя — игра…

Что свершил я в ней вчера?

То на ерунду похоже…