Оленька соскочила с подножки ГАЗика, обернулась, послала воздушный поцелуй водителю и, смеясь, побежала чуть ли не вприпрыжку к крайней хате. У хаты, сложив руки на плетень, ожидала её бабаня Михална — старожилка, всё ещё хорошо видящая и единственная грамотная старуха во всей деревне. Она по-старинке химическим карандашом писала каракули в стиле пятидесятых годов, заполняя бланки и квитанции зацепившейся за жизнь половине населения деревни. Легко можно догадаться, что половина состояла из женщин. Мужская, к бабьему спокойствию, вымерла от алкоголизма и по дряхлости. Единственный мужчина, изредка появлявшийся в деревне, был коровий осеменитель с огромным шприцем и канистрой бычьего семени, призванный уполномоченным из района на эту ответственную должность.

* * *

Если в листопаде

Ты себя узнаешь,

Только — Бога ради,

Не забудь себя там…

Города и крыши…

Сердце износилось…

Дай такую милость,

Прыгнуть неба выше…

И не стать распятым…

Я живу и помню,

Что вчера родился…

И средь многих комнат

Странно сохранился…

Ты услышь молитву –

Я еще не помер…

Ухожу на битву,

На лодыжке — номер…

Я ведь не хочу идти…

Говорю серьезно…