Лапой закрыв нос,

Дремлет кошка под столом,

Не слыша вьюги.

А я смотрю, смотрю на

Огоньки в ночном окне.

Как-то спросили, «Какие ещё дела». Написала:

Что ещё сказать?

Вот снег с дождем весь вечер,

Вот чай горячий,

Вот банный дух из печки

И разговор сердечный.

Искусно вырезанная, в форме вытянутой узкой сосновой шишки, ручка, упорно утягиваемая вверх тяжестью, висящей, с другого конца цепи, гири, уже почти упёрлась в нижнее основание часов. Завод почти закончился. С минуты на минуту часы остановятся. И тогда наступит тишина, которая сведёт её с ума. Впервые, за годы одиночества, у неё не останется ни чего. Лишь тьма и тишина. Воспоминания, сменяемые горем утрат.

И всё.

Дотлевающий уголёк, некогда полыхающего огня жизни, ставший ненужным ни людям, ни Богу, и не способный согреть даже собственную угасающую душу. Жалкий сморщенный комочек, вылетевший, из бешено несущейся лавины жизни, и запутавшийся в ветвях болезней и старости.