Они сидели в засаде уже пятый час. Термометр на рукаве куртки показывал минус семнадцать. Деревянный домик, в котором вполне могли разместиться двое сидящих, защищал от ветра, но не от мороза. Охотник экипировался по всем правилам зимней охоты: две пары утеплённых брюк — ватные и шерстяные с начёсом, полосатый десантский тельник, два свитера крупной вязки, куртка на меху. Сверху — длиннополое шерстяное пальто. На ногах меховые сапоги. Кроличья шапка-ушанка нахлобучена по самые брови. Охотница чувствовала себя кочаном капусты. Столько всякого тёплого тряпья покрывало её — не пошевелиться. Все одёжки упаковывал шерстяной охотничий комбинезон размером на здоровенного дядьку, меховая куртка до колен с капюшоном, двухметровый шарф, замотанный вокруг шеи, вязаная шапка. Ступни в шерстяных носках утопали в валенках. Тёплая муфта хорошо грела руки. Она, как Герда, радовалась ей и, пряча нос в складки шарфа, смотрела не мигая на звёзды. Охотиться выходили в полнолуние.

«Но вы — ничто, и дело ваше — ничтожно; мерзость тот, кто изберёт вас»

\Ис.41,24\

Человек лжёт так же легко, как и пьёт воду — ему недолго представить себя милосердным и удаляющимся от зла. И хуже всего то, что он искренне считает себя добрым человеком в мире злых, которые только и ждут, когда он проявит слабость.