Хмырь, Гадюка, Барабан, Пустырнык и Флейта высовывались из маминой сумки, чтобы посмотреть в окно машины. В маминой сумке они оказались по приглашению Боба. Они направлялись на день варенья Сары.

— Харлей Дэвидсон, — воскликнула мама в восхищении. Мимо пронеслось что-то утробно рыкающее…

— Хайей, хайей, крутой мотоцикл!!! — вторил ей Боб…

Боб и Илюша изучали, сколько поместится заколочек на Сариной, модно подстриженной голове. Получилось двадцать. И еще влезло бы столько же, только заколки все кончились.

Сара стояла не шелохнувшись.

— Сара, ты красавица, — восхищенно сообщили ей мальчики, отойдя подальше, чтобы полюбоваться именинницей.

Конец марта. Давно ушли морозы, слабенькие, несмелые. Стесняясь заглянули в положенные им месяцы, и ретировались виновато. Солнце спутало все карты: зима ужалась, истеплилась. Теперь лето ходит королем, подгоняя пажей — весну и осень. Они готовят дорогу своему господину, а я готовлю себя и сад к цветенью. Вынесены в заранее вырытую яму пожухлые за осень и зиму листья, стебли, коренья — пусть теперь гниют на удобрение. Земля очищена — радуется! Все опасения и грусти, скопившиеся за зиму, скатились туда же, в яму… Надену цветастое платье, кофточку — поверх — вязаную, косыночку на шею, ножки — в босоножки! — тепло встречаю. Уйди, черная меланхолия! Да здравствует солнечная медитация!

Осень 1941 года… Уже несколько месяцев идет Отечественная война. Немецкая армия фокусирует свои бинокли по храмам Москвы. Огромная страна, смятая мощью первого удара вермахта, начинает оправляться от шока.

Но это происходит далеко на западе, а здесь, на Урале, где вековые нетронутые леса, малолюдье, и уже нажали морозы - иные разворачиваются события.

…Поздним вечером в один из домов на окраине обычной уральской деревни стучался человек в шинели. Дверь изнутри была заперта на крючок. Он подпрыгивал, и скрипел под ударами тяжелого сапога.

По двору сипела октябрьская поземка. Она белыми, живыми змейками извивалась по грубым ступенькам крыльца, выбеливала комки грязи на улице, отчего темнота казалась еще беспросветное.

Тайга, плотным кольцом окружившая деревню, шумела грозно и неумолчно, как шум океанского прибоя. Иногда в ней с глухим выдохом падали, выворачивая вместе с корнями глыбы сизой подзолистой земли, старые перезревшие ели, образуя непроходимый бурелом.

Человек в шинели был молод, среднего роста, худ, чуть кривоног, с новенькими погонами младшего лейтенанта.

Как выглядят и на что похожи дети зла? Если бы на каждого Плохого Человека вешали от рождения соответствующую бирку, то Добрым Людям это сильно бы облегчило жизнь. Однако такие мероприятия нередко приводили к значительным злоупотреблениям — потому к ним прибегают только в крайнем случае. Сами дети зла всегда категорически против сегрегации по мировоззренческому признаку. Кроме того, они очень щепетильны в отношении своей чести, достоинства и деловой репутации. Ещё бы: для того, чтобы успешно кормиться, хищник должен быть совершенно незаметен до самого последнего момента.

В этом году все довольно таки скромненько (2007, 2004).

Христос воскресе!

С праздником вас!

— У меня в голове пустота, — объявил Боб.

— Что, полная?

— Полная! А у тебя в голове пустота?

— Да, бывает!

Боб подумал еще минутку.

— Мне нечего тебе сказать!

— А ты пытаешься? — спросила Серафима.

— Ага, ничего не получается! Я как воздушный шарик!

— Ты дирижабль! — сказала Серафима.

— А что такое дирижабль? — спросил Боб.

— Это большая воздухоплавательная машина, нет, скорее лодка!

— Для полетов?

— Да, для полетов.

— Тогда полетели!

— Полетели?

— Полетели-и-и-и!!!

Вдруг Серафима почувствовала, что теряет притяжение, как будто кто-то перерезал снизу невидимую ниточку. И они оба зависли над диваном.

— Как ощущение? — спросил Боб.

Северный Урал. Лето. Всего несколько месяцев страна живет без Сталина. Ничего не случилось вопреки страхам многих. Не обрушилось небо, и не погасло солнце. Оно все также выплывало по утрам на востоке тайги, и, отстояв свою длинную северную вахту, закатывалось за противоположную лесную кромку. И река текла в том же направлении, играя холодными бликами, и дикий зверь пил по утрам парную, настоявшуюся на звездах воду.

В один из таких летних дней по единственной улице лесного поселка, запыленной и безлюдной, лениво ходил местный киномеханик Жора Арцимович, и прибивал к заборам афиши. Они — афиши эти — серые, мятые, из упаковочного картона. Но отменно-красивым почерком выведена на них следующая надпись: «Великое молчание! Фильм о похоронах И. В. Сталина. Явка строго обязательна. Комендантский контроль».

* * *

А свечи могут замерзать,

Как на ветру шальные слезы…

Огонь, ушедший — к потолку

Стремится ледяной подвеской…

И горло, стянутое леской,

Все нам о смерти неизвестно,

И нам незнанье это лестно,

Мерси боку… Мерси боку…

Куда идти? Расскажет кто

Как наши жизни появились?

Была то боль, мечта иль милость?

Случилось так? Ну, и случилось…

Сложилось так? Ну, и сложилось…

Хоть превратиться все в ничто…

Что такое Пасха? Крашенные яйца, «иисусевоскресе» и довольные жизнью бабушки в храмах, подсчитывающие барыши от проданных свечек. А что? Божье дело. Не в карман же… Но самое главное, это все же солнышко и прекрасное настроение. А под такое настроение и кино нужно особое — веселое. А оно практически таким на этой неделе и выдалось.

— Смотри, смотри, куда лезет моя нога! Ты видела? Прямо на стол!

— Не слушается?

— Не-а! Что делать? Вот, смотри, смотри, куда лезет! Сейчас прям, пойду по столу!

— Не пойдешь! — возразила мама.

— Это почему? — удивился Боб.

— Без обеда останешься!

Минутное молчание.

— Не-ет, так не пойдет, вы есть блинчики будете? Да?

— Ага.

— Тогда не лезу на стол.

После обеда, Боб почувствовал, что его ноги-руки опять не слушаются его!

— Стяну скатерть на пол, вот, смотри, сейчас стяну! — заявил Боб, ухватившись за край скатерти цепкими пальчиками! — Прямо сейчас и стяну, — и Боб угрожающе потянул скатерть!