— Когда мальчик летел на самолете, он испугался и одел маску, и дальше полетел… Там внутри мальчик сидел, летчик! — Приговаривал Боря, скрипя фломастером по бумаге…

— Это что у меня нарисовано на пальчиках? — удивился он, рассматривая свои замазанные ручки.

— По-моему, родинки, — сказала девочка Серафима, наблюдая, как рисунок Бори плавно переходит на стол, сойдя с листа. И все ближе, ближе к краю. Фломастер толстый, черный, не удержался и упал на пол, и рисунок продолжался и там, переходя в бесконечность.

Серафима внимательно наблюдала, как рисунок подобрался к стене, и, наконец, не выдержала:

— Слушай, сказала она, а ты не хочешь цвет поменять?

— На красный?

— На красный!

— Ладно, давай красный! — Тут Борька вернулся к столу, чтобы посмотреть, с чего все началось.

Где-то в году 1964 я весной пошëл в горком нашего города. Естественно он располагался на одной из центральных и оживлëнных с автомобильным движением улиц. В те годы двери горкомов не закрывались от потока входящих и выходящих людей. Буквально в двух шагах от двери и рядом с проезжей частью улицы росла шаровидная акация. Нижний еë сук был на уровне моего взгляда. Когда я заходил, то смотрел вниз, а, когда выходил, то смотрел прямо перед собой. Каково же было моë изумление, когда при выходе я глазами встретился со взглядом горлицы.