— Ой-ой, смотри, мои глазки совсем закрываются, идти больше не могу. Понеси меня, пожалуйста! Мамулечка, ну мамулечка, ну мулечка, мумулечка!!!!! — подлизывался Боб самым бессовестным образом.

— Слушай, Боб, ты вдвое чаще кашу ешь, в общей сложности, может, ты меня понесешь, в конце концов, а?

— Ну, понеси, пожалуйста, на ручках, на своих замечательных ручках, понеси, пожалуйста! Меня! МЕНЯ!

— Не могу, ты уже большой и тяжелый, как… не знаю, что!

— Ой-ой, глазки сами закрываются, смотри же! Нету глазок совсем, не знаю, куда идти…

Сколько мне осталось? Год иль десять?

Дни, конечно, суетны и мелки…

Душу можно взвесить? Можно взвесить,

Клюквою раздавленной в тарелке…

Не о смерти думаю — о жизни,

Что потом — совсем иною будет…

Кто-то посидит, всплакнув на тризне,

Кто-то — улыбнется и забудет…

Лунный пряник

Сад яблочный. Зима. ВДНХ.

Мичурин чёрный смотрит на дороги,

Их параллели утомляют ноги.

В мозгу ветвится дерево стиха.

Часовню возле сада вижу — вот

Мистически-церковное мерцанье.

А дальше павильоны — эти зданья

Массивны, и любое отдаёт

Помпезным Вавилоном… Повернёшь —

Деревьев будет чёрно-белый остров,

Вороний грай сечёт могучий остов

Реальности, покуда воздух пьёшь.