Дождь. И зонт сломался. Что ж?

Ничего. А просто — дождь…

Просто дождь стучит по темени…

Людям не хватает времени,

От макушек до калош…

Дождь… Стучит во все виски,

Словно гвозди из доски,

Продырявливает вкось, и

Людям — много дней тоски.

Только не хватает осени…

Дождь… И знаешь? Это знак,

Что все в мире — просто так,

Что пойдем из праха в прах,

Ну и ладно, милый мой!

Пусть меня размоет так,

Что ни «ох», ни «эх», ни «ах»…

Дождь идет во всех мирах

Над моей могилою…

Знаешь, ты не уходи

Светлой звездочкой в груди…

Волосы — не бигуди,

А душа — не званная…

Я живу совсем один,

Сам себе я господин…

Но прошу — не уходи,

Девочка желанная…

Ну и что, что я такой?

Это — как положено…

Век бродил я над рекой,

Тропы все исхожены…

Я нашел тебя — и вот,

Ты душа — не душечка:

Все, что есть в тебе живет.

Милая ракушечка…

Где-то бродит по городу женщина в чёрном,

Наши планы считает явленьем заведомо вздорным.

В белом парке увидишь — мелькнул чёрный плащ. Станет страшно.

Вдруг за мною уже? Я свои сорок лет прожил зряшно.

Нет, не вижу плаща, показалось! мне всё-таки рано.

Я стихи достаю из сознанья — останется рана.

Зимний парк — ювелирное диво — он так филигранен!

Утешеньем, роскошный, послужит… но в случае крайнем.

Город в сфере потьмы, и собор величаво

Встроен в небо лиловое. Улицы слева и справа.

Три тонны знаний

— что-то не похоже, что в тебе три тонны! — сказал всезнайка тритону

— это твои знания ни на что не похожи — ответил тритон

О животных и роботах

— уважаемые домашние зверюшки! Нас постепенно вытесняют тамагочи и роботы! Люди все реже и реже покупают себе настоящих зверят! — начал свою речь на собрании зверьков ученый кот…

— тяф! Тяф! Мы такие же, как и вы! — возразила электронная собачка

— они уже среди нас и их не отличить! — заволновались зверюшки

Вдруг пошел дождь. Собрание решили отложить…

Нужно ли трутням трудолюбие?

— а что такое трудолюбие? — спросил у мамы трутень

— тебе этого не нужно понимать — ответила мама

Я жил в эпоху, которая казалась нескончаемой…

Советский Союз… Что-то вечное, как империя…

Нет, это и была империя…

Во что-то вечное теперь не верю я…

Нас обманули…

И в пачках грузинского чая,

В которых было крушенья преддверие

Мы уплывали. Куда? В другую эпоху?

Ах, перепили просто грузинского чая мы…

Все было ясно тогда, как слеза на подснежнике…

Это — можно, а это можно, но не тебе, лишь партийным. Но…

Законы тогда казались нам нежными —

Намного понятней, чем проигрыши в казино…

Поставлены торчмя

Мрачнеют каменные плиты.

Замшели кое-где.

И надписи, томя

То идишем, то густотой иврита,

Рекут о жизни и беде.

О жизни тёплой, суетливой,

Где вес имеют всякие дела.

Раввин на камне высечен — возносит

Сурово перст, пугая перспективой.

Что обещает каббала?

Мерцает осень.

Рывок рулетки,

Шарика щелчки,

Холодный пот, воспалены глаза,

Чредою метки,

Шансы так близки…

Но… что там голос девичий сказал?

Не то число…

И цвет не угадал…

А ставка уплывает со стола.

Мы просто умираем. Так,

Как будто мы и не рождались…

Живем, взбираясь на чердак…

А лестница скрипит не так.

И жизнь на чердаке — бардак…

Чердак — как лагерный барак…

И в сердце — вечная усталость…

Мы просто умираем. Да,

Как будто не было рожденья…

Что было? Черная вода,

В ней тонут листья без следа…

И слезы блещут, как слюда…

И из песка в ней города,

И все мечтанья — из печенья…

Вторую дачу дедовскою звали,

Хоть дед скончался много лет назад.

И домик захламили, закидали

Всем, чем угодно. Старенький бильярд…

А шишечки кровати отблистали,

Теперь сереют, обижая взгляд.

Вот медогонка. Ульев больше нет.

Отходы жизни отбирают свет.

На полках книги старые, бутыли…

Соль в пачке стала камнем. Всюду пыль.

Часы когда-то весело ходили,

Наскучила им, верно, наша быль.

Зачем всё это люди сохранили?

Но жизнь вообще едва ль имеет стиль.

Велосипед, а где колёса? Где-то.

Июлем жарким золотится лето.

Пролегла между нами тень

Ростом в долгие-долгие годы.

Много раз оцветала сирень

И закаты меняли восходы.

В безвозврат улетевшие дни

Унесли и потерю общений.

Обещанья… Нужны ли они,

Когда воли вершить нет и тени?

И наклюнется только росток

Долго бившейся мысли о встрече,

Как погубит его кипяток

Чьей-то злобы… И все искалечит!

И опять обещаний черед,

Сознавая, что нет в этом смысла…

Лишь случайно рука наберет

Нужный номер из старого списка.