По соседству с дикобразом в лесу жила мартышка, причем очень умная мартышка. Мартышки, как и люди, бывают умные и не очень. Но эта мартышка была действительно умной мартышкой.

Мартышка иногда по-соседски забегала в гости к дикобразу, но не часто. А когда до неë дошли слухи о том, что дикобраз съездил на север и привез оттуда такое, что ни у кого в лесу не было, и после внедрения в жизнь этого сразу же научился плавать, то вот это мартышку очень заинтересовало. Мартышка дикобразу всегда желала только добра и поэтому обрадовалась тому, что теперь дикобраз уже умеет плавать. А вот то, что при этом дикобраз, благодаря привезенной новой идее, что-то изобрëл, мартышку слегка задело. Вообще-то, она была не завистливой, но очень самолюбивой. Ведь в этом лесу именно мартышка считалась самой умной и изобретательной. Это она первая изобрела способ перелетать с дерева на дерево без крыльев с помощью лиан. И все звери ей в этом невольно завидовали.

Даже енот-полоскун, знаменитый изобретатель лесной гигиены, и тот считался менее выдающимся изобретателем, потому что только мыл пищу перед едой. А вот мартышка пошла дальше: она банан перед едой даже очищала от кожуры. Согласитесь — это действительно большой прогресс. Тем более что все другие звери, как и раньше, ели всë и не мытое, и тем более не очищенное.

Так что мартышка сама пришла в гости к дикобразу послушать об его путешествии и об уже ставшем в лесу знаменитом его изобретении.

Где-то в году 1964 я весной пошëл в горком нашего города. Естественно он располагался на одной из центральных и оживлëнных с автомобильным движением улиц. В те годы двери горкомов не закрывались от потока входящих и выходящих людей. Буквально в двух шагах от двери и рядом с проезжей частью улицы росла шаровидная акация. Нижний еë сук был на уровне моего взгляда. Когда я заходил, то смотрел вниз, а, когда выходил, то смотрел прямо перед собой. Каково же было моë изумление, когда при выходе я глазами встретился со взглядом горлицы.

Лене на день рождения как-то подарили молоденького кенара всего ярко-желтого цвета. Подарили его Лене, а ухаживать пришлось нам с женой. Я сделал более просторную клетку и начал воспитывать птицу. Назвали кенара Чивом. Он действительно очень четко произносил слово «Чив». Со временем Чив на слова: «Здравствуй, Чив!», — всегда отвечал: — «Чив».

Давно все знают что г. Львов не только крупнее, а и экономически сильнее г. Ивано-Франковска. И область Львовская крупнее и сильнее Ивано-Франковской. Это сейчас, а в истории Украины был период, когда влияние г. Львова на экономику Украины было значительно слабее, чем влияние г. Ивано-Франковска, тогда ещë называвшегося Станиславом. Это настолько необычно для создавшегося в сознании людей стереотипа, что даже ивано-франковцы это тогда не осознали и поэтому тут же забыли. Я хочу напомнить об этом.

Услышал я эту легенду ещë когда Ивано-Франковск был Станиславом. Жил тогда в нашем городе один очень хороший портной. Он был маленького роста и щупленький, но труженик был большой. Звали его Казимир Данилович. Так вот он и рассказал эту легенду как-то за чашкой чая, будучи у нас в гостях. Было это в году 48-49. И я, тогда ещë школьник, сидел и слушал, раскрыв глаза и уши от удивления и интереса. Сейчас я Вам попробую пересказать еë так, как я еë тогда понял и запомнил.

Моя тетя Ольга Константиновна происходила из старинной русской интеллигентной дворянской семьи. Когда я ее узнал, то это была пожилая женщина очень толстая, круглолицая, на редкость умная и проницательная. Узнал я тетю, когда приехал учиться в Москву. Семья у тети была большая: мой родной дядя, две двоюродные сестры с мужьями, двоюродный брат и племянник — сын старшей из сестер. Жили все они в трех комнатах коммунальной квартиры на Сивцевом Вражке на втором этаже. Дом был угловой и окна двух тетиных комнат выходили на один из Арбатских переулков.

Напротив окон тети на углу Сивцева Вражка и переулка был милицейский пост и там всегда стоял милиционер. Что он там охранял, я не знаю до сих пор. Да это и не важно. Важно, что напротив окон тети целыми днями скучал милиционер на дежурстве и не знал, чем себя занять.

Много более десяти тысяч лет тому назад, то есть задолго до великого оледенения Земли медведь был меньше, не спал еще зимой в берлоге и имел большой, красивый, пушистый, бурый хвост даже больший, чем у лисицы. Загляденье, а не хвост. И медведь им очень гордился. А поэтому всегда, когда медведь шел лесом, то обязательно поднимал свой хвост вверх, как кот, потому что хвастался своим хвостом, чтобы все звери ему завидовали, видя красоту его хвоста. И звери действительно ему завидовали. Так что, гуляя по лесу, медведь всегда наслаждался завистливыми взглядами зверей, что с восхищением смотрели на его хвост из окрестных кустов.

Девочка девочке скажет всё

И мальчик мальчику тоже

Девочка мальчику скажет всё

И мальчик девушке тоже

Девушка девушке сказать может всё

И юноша юноше тоже

Девушка юноше скажет не всё

И юноша девушке тоже

Немного позднее нашей кошки Кеки у нас появился чудесный маленький, рыжий песик с большими, круглыми, умными глазами, остренькой мордочкой и свисающими усиками. Это был короткошерстный той-терьер на высоких стройных ножках. Характером песик был очень уживчив, с Кекой жил мирно. Вместе они спали, играли и даже воспитывали Кекиных котят, но ели только врозь. Это самое для него святое место (свою миску) Дружок ни с кем не делил. Мама приучила и Кеку, и Дружка служить, то есть становиться на задние лапы, когда их кормила. А Дружка приучила ещë вальсировать на задних лапах, что ему потом стало самому нравиться, настолько ему легко удавалось.

Когда мы ели, то звери наши крутились под столом и периодически от кого-либо получали что-нибудь вкусненькое. Мама обычно восклицала очень заманчиво: «Ах и косточка!», — после чего дружок молниеносно оказывался рядом и начинал усиленно вальсировать на задних лапах, за что и получал «награду». Папа, наоборот, просто громко и аппетитно почмокивал и тут же отдавал Дружку косточку, если он даже не успел и раза повернуться. Мама по этому поводу всегда ворчала на тему, что косточку нужно заработать.

Если для Кеки главой семьи была мама, так как она распределяла сырое мясо, то для Дружка не только главой семьи, а даже верховным «божеством», был один только папа. В отсутствие за столом папы Дружок не приходил к столу, чтобы мы ни ели. На нас в это время он смотрел осуждающе. Еды без присутствия папы для него не существовало.

Так вот теперь, когда я вам охарактеризовал Дружка, я попробую описать случай, после которого забыть Дружка стало невозможно.