Девяностым годам прошлого века,

страшно смешным,

смешным, страшно, посвящаю

Лирический поэт — о гибели лирического поэта

День вышел на редкость удачным. Я ширнулся тогда тоже и сделал два дельных дела. Во-первых, мой друг, чуть взгрустнув, всё обещал мне умереть от передозировки, но поменял планы и собрался жениться. А между делом переутомился и расслабился. Он всегда расслаблялся в говно там, где самый конченый паяц собирался в кучку. Инстинкт самосохранения ему не достался, он компенсировал его, как мог, смесью хитрожопости и щепетильности. А потому, услышав зов смерти, ушел от стада, как уходит старый олень. Куда-то далеко — в недра коридора. Но я не пил водки и не записывал стихотворения — я его видел. Я сидел на подоконнике, ловил ртом звезды и, нежно подержав в губах, со стоном отпускал их в осеннее черное. Страсть, застряв в горле, возвращалась в тело огромными пологими волнами. Я не мог сделать им больно — и да, я его видел…

Девяностым годам прошлого века,

страшно смешным,

смешным, страшно, посвящаю

Сашка Велосипедист — о пользе двух высших образований

Прижало меня, короче. И пошел я, значит, на работу. Нет, нормально-то я не могу. То ли болен, то ли псих. Но мотивация была. И друг Феофил помог — устроил. Выручай, говорит, а то он нас всех перемочит. Он — это босс. Рама — во. Нервный — ужас. Чуть что — и за пушку. А чуть что — это бутылка пива. Ну две, чего гнать на хорошего человека. Он как из тюряги выскочил, так и забегал — легальный бизнес открывать. И набежал на моего кореша — Феофила.

Девяностым годам прошлого века,

страшно смешным,

смешным, страшно, посвящаю

Мой приятель Kinder сидит на бетонной тумбе, смотрит в радугу над прудами и говорит о жизни. Я так понимаю, о своей…

Я Kinder, я придурок, я лось сохатый, и моя кликуха — как звон в пустой башке. Сколько их, таких кликух, в каждом дворе, на каждом модном диске, в Сети… Не, просто на номера мы пока не согласны. Но это пока. Я так думаю, что это даже приятно — быть седьмым пистоном в чьей-то заднице. Забыть про отцов и дедов. Отменить фамилии. И погрузиться во всеобщую свальную педерастию. Вот что я знаю о своем деде?

Лучший рассказ

Это был лучший рассказ, который я когда-либо слышал. И нужно бы сразу передать его при помощи четырех предложений, но я не совсем избавился от привычки объяснять. Однажды я пил с приятелем, а его трехлетний сын сидел рядом и пальцем чинил трехколесный велосипед. Мой приятель — жопа и сноб, он во что бы то ни стало хотел украсить гостиную именно таким велосипедом. Он потратил неделю на поиски антикварного уродца. Я ему помогал…