Служба, моя вполне счастливо, медленно, но верно, приближалась к концу.

Я служил без сомнения не в самом плохом месте, тех ужасов, о которых ходили легенды на гражданке, у нас не водилось. Дедовщины почти не было. Правда, еще в карантине, на первом году, был у меня один случай, пьяный дедушка кинул в меня табуретку. Но это ничего, как говорится, нет худа без добра, мне в чем-то можно сказать даже подфартило. В то время как все остальные «слоны» в будни работали на ферме, а по выходным рыли и вновь закапывали траншеи, я целых две недели преспокойно лежал в госпитале с сотрясение мозга.

— Держи его, держи! Попался, Лопарь! Сейчас ты уснешь! — кричала шумная ватага мальчишек, изловившая загнано озиравшегося очкарика.

— Не боись, Лопарь, это важный эксперимент, счас мы дадим тебе установку, — обнял очкарика высокий крепкий парнишка лет двенадцати-тринадцати с аккуратными ямочками по щекам. Он похлопал Лопаря по плечу и отошел назад.

Хлипкий очкарик вжался в стену и обреченно ожидал начала «эксперимента».

Двое из преследователей схватили его за обе руки и «распяли» у стены выкрашенной эмалью бледно-зеленого цвета.