Последний мёд

Опять в саду резину тянет лето:

у яблока — курок от пистолета.

у облака — видок истопника…

Тимьян свалялся пьяным вдоль забора,

коровка божья — внучка мухомора,

летит и прячет спинку от пинка.

За то, что крут и прёт из самовара

представлен пар к осе земного шара…

над сливовым вареньем не гуди!

Над грядками распущенные пряди

смотай на бигуди — и всё в поряде!

Покажет жало — краник покрути!

Для вечности тревога эта — редкость.

Не наводимо прошлое на резкость.

Человек-амфибия

Убоялся торговой толпы Ихтиандр,

пестроты этих скользких латинос,

темперамента их, трескотни их тирад.

То ли дело, поквакал и — в тину…

Жизнь прозрачнее кажется в толще воды

и внезапней стального стилета:

Вот сползут в одночасье полярные льды

и расплавятся одномоментно!

Ной иной рассечёт корабельным винтом

пелену катастрофы всемирной…

Ну а после потопа наступит «потом» —

тьма вопросов, и снова — квартирный…

Даже в бочке дубовой свернувшись угрём,

приютили куда водолазы,

Титаник

Явись Авроре, Севера звезда!

В толпе зевак, одет не по погоде,

опять я на Титаник опоздал —

так и остался в этом эпизоде…

когда бы не отправился пешком

за кораблём, что, взвыв, как Рамазотти,

истаял леденцовым гребешком,

расчёсывая дым на горизонте…

Дежурит кэп, с попкорном в бороде,

под палубой динамо крутят кони.

Корабль винтами роется в воде,

протухшей в Голливудском павильоне!

Забыли айсберг вовремя подать,

кондитер не нашёл такого тона…

Ди Каприо успел-таки поддать —

Память

Олимпийской деревни броня —

прёт комбайн. А на ферме легко

молоко попадает в меня,

если я не попал в «молоко».

Зреет в воздухе неги нуга —

собирай и — в амбар, под засов.

Тянут время пустые стога —

половинки песочных часов.

Думал, в сердце всё это несу:

стрекот мяты и запах сверчков…

Верил, что зарубил на носу,

вышло — след от оправы очков…

Безмятега

Андрею Дмитриеву

Смотри, без парашюта,

с вокзала, не к тебе ли,

летит Ассоль в «маршрутке»