* * *

Этот день Вы однажды припомните,

как среди мельтешения, вдруг

мы остались одни в этой комнате,

полной взмахов стремительных рук.

Как хотелось напиться отчаянья

и бежать, не касаясь травы,

и не видеть конца обещания.

Я хотел бы вернуться. А Вы?

Я хотел бы остаться жить вечно

В этом дне.

Так бы весело, так бесконечно

Было б мне.

Как теперь Вам живется, чем дышится

В этом правильном мире ином?

Так же четко Вам шум дикий слышится

от паденья того дня на дно?

«Пианистка», Э. Елинек
СПб., Symposium, 2001

Если вас начинают трактовать (переосмысливать, интерпретировать), считайте, что вы — живой классик. Если вы при этом еще и женщина, то ваш успех выходит за рамки личного: это уже победа эмансипации и феминизма. Другое дело, если вам такие вещи глубоко по барабану, и вас зовут Эльфрида Елинек.

«Родичи», Д. Липскеров
М.: Эксмо-пресс, 2002

Ай да Липскеров, ай да сукин сын! Как пишет, негодяй! Складно, сочно, интересно. Начнешь читать — не оторвешься. Все в одном: и детектив тебе, и мистика, и мультики, и любовь-морковь. Если половой акт — то ложе усыпано розами, а как смерть нагрянет — так не костлявая старуха, а миловидная дама с кустиком земляники в ноздрях. Любо, и недорого.

«Ангелы Ада», Хантер С. Томпсон
Москва, 2001

Это вторая часть серии «Классика контркультуры», которая, если придерживаться хронологии, должна была быть первой. «Ангелы Ада» — дебютная работа «Великой Акулы Ханта», перекрестного отца новой журналистики, которую он так презирал. Изданная в 1966 году, книга сделала Томпсона культовым писателем потерянного поколения, и вырыла для старой Американской мечты такую глубокую яму, что даже «Страху и отвращению в Лас-Вегасе» не удалось ее полностью закопать.

«Пластилин», сборник прозы и драматургии
М.: АСТ, 2001

Похоже, пластилин стал основным материалом для создания произведений новейшей русской литературы. Она стала такой же вязкой, липкой, невкусной и слегка галюциногенной. Ее нельзя убить, а для обретения законченных форм можно только заморозить.

«E-Ukraine. Інформаційне суспільство: бути чи не бути», О. Шевчук, А. Голобуцкий
К.: Атлант UMS, 2001

Электроника проникла в самые интимные части человеческого бытия. Она уже окончательно отвоевала букву «е» у кислотного поколения, консервантов и торговой марки английского стирального порошка. Это уже даже не область жизни, а почти самостоятельная среда, где в равной степени могут существовать и потомки кислоидов, и еноты-полоскуны, и вообще кто и как угодно. «Почти» — потому что в стране, где с Интернет знакомы лишь 2% населения, о виртуальности и полноценной альтернативе говорить рано.

«Гнезда химер», Макс Фрай
СПб., Азбука, 2000

Кто такой Макс Фрай? Судя по «Эху Москвы», самый загадочный современный писатель. На его инет-странице под небольшим фото черного мальчика — текст: «Макс Фрай. Родился 22 февраля 1965 года то ли в Ужгороде, то ли в Нюрнберге». В свое время таким же загадочным считали и Пелевина.

Но Пелевин выдохся, а Макс выдал шесть толстенных томов за два с небольшим года. Такая трудоспособность наводит на мысли, что Макс Фрай — даже не группа авторов, а компьютер. Или группа компьютеров.

«Моя война», Г. Трошев
М.: Вагриус, 2001

Листая старую тетрадь окопного генерала, силиться понять, кто кого решил отдать на растерзание вандалам, смысла нет. Равно как и определиться, кто же в данном случае этим прообразом вандала является. Но Геннадий Трошев и не собирался давать ответа на этот вопрос: он человек военный, и приказы руководства не обсуждает. Цель его мемуаров иная: «рассказать о сегодняшнем дне российской армии» (но ни слова о том, как и когда она намерена с этого дна подниматься) и дать свою, и единственно точную, характеристику ключевым фигурам конфликта, «штрихи к портретам» которых генерал набрасывал «в свободное от боевых действий время».

I

Небо

как надымили

и птицы как пепел

О где тот змей воздушный

что Солнце оплодотворит

В городе плоских задниц

тебя обнимаю нежно

мы с двух половин вокзала

а суть — она где-то между

И есть парадокс типичный

Всем Штатам назло, Европам

Что задницы симпатичней

В региональных жопах

Неблагодарность пустоты…

Куда-то подевалось лето

У непокрытого валета

Глаза как зеркало пусты

Опустошенный кислотой

Цветов аллей центральных парков

ЧАСТЬ 2. ВУРДАЛАК

* * *

Именины. Знамена на ощупь.

Безымяны. И невинда ради

Я дробил свои белые ночи.

Но победы ушли в знаменатель.

* * *

Когда ты сможешь подарить

себя всем до конца,

когда ты будешь в силах смыть

всю акварель с лица,

когда ты сможешь променять

на дальний свет огня

тепло, уют и благодать,

то позови меня,

то позови меня

Когда ты сможешь наплевать

на бой Добра и Зла

и мишуру с себя содрать

осколками стекла,

вдруг ветер распахнет окно,