В Москву ехал потрясно.

Билет покупал в последний момент, поэтому выбирать не приходилось.

Поезд номер 90, опоздав на три с половиной часа, был набит такими отъявленными бомжами и уркаганами, что первое время я пытался вычислить среди них оператора, снимающего фильм о гулаговской амнистии по Солженицыну или Варламу Шаламову.

Совершенно аномально, даже несмотря на относительную (на 10% меньше обычного) дешевизну билетов, увидеть пятьдесят (!) мужиков среди 53-х пассажиров плацкартного вагона. Две дамы, к слову сказать, тоже были, мягко говоря, некозырные.

3. МОСКВА: обрывки о мегаполисе

Мос-Ква. Как много в этих звуках… Да, немало: взмахи тяжелых крыльев и хоралы лягушек на далеких болотах, освобождение ботинка из навоза и бешеные скорости центральных проспектов, глубокие шахты метрополитена, царапающие облака серебряные шпили башен и еще многое, многое, многое. Изобразить такого монстра несколькими акварельными штришками просто нереально. Это будет лишь робкая попытка пояpусного анализа.

2. КИЕВ: legal alien in …

Я приехал в Киев летом прошлого года. Пригласивший меня журнал благополучно сдох ровно через полтора месяца, в самый разгар национального финансового кризиса. Оглядываясь на догорающие мосты, и ни черта не видя в глазах случайных встречных, я осознал на собственной шкуре, что чувствовал «официально чужой» Стинг в воспетом им американском мегаполисе…

1. ХАРЬКОВ: under the bridge

Когда вдохновение оставляет меня на слишком долгий срок, я надеваю старое пальто, выхожу на улицу, сажусь в первый попавшийся троллейбус и еду до конечной. А затем намеренно кругами или по периметру добираюсь обратно.

Возвращаюсь я в пятницу вечером, часов эдак в полдесятого, домой. Не то чтоб усталый — убитый. Одна мысль — в душ и сон (две, стало быть).

Вот.

Весна. Таки весна. У меня такое охренительное настроение… Быть может, это из-за вчерашней победы «Динамо», или оттого, что я похмелился ром-колой — я не знаю; в любом случае, это всего лишь пройденные ступени, не заслуживающие отдельного рассмотрения. Главное — мне классно, и результат налицо.

Приехал в столицу городов русских мой однокурсник — не виделись, не общались с ним три с половиной года. «Ладно, — говорю ему по телефону. Раз у тебя до паровоза три часа осталось, давай у Цирка. Оттуда и до вокзала недалеко, и точек пиво-закусочных предостаточно». Объяснил на пальцах, как ему добираться нужно, а сам — окольными путями вышел к троллейбусу No5. Обычно я им не езжу, но в данном случае он по теме был.

Осень

Октябрь. Некому писать иконы.

Все замыкает сумрачная дрожь,

И пустота. И все плевки с балкона

воспринимаются прохожими как дождь.

И позже всех пустившие листву деревья

стоят зелёными на фоне пустоты,

и дворник молча понял слово «древний»,

сжигая рукописи и цветы.

И всё, на частоте виолончели

из нёба выковыривает «ё»…

Но сумасшедший мальчик на качелях

сумеет сделать солнышко своё.

Электричество

Мы лежали с тобой, разделённые светом

электрической лампочки под потолком,

1

Я думал о тебе, когда все опустело,

когда все стало вдруг нелепо и старо.

Я вспоминал твое рыхлеющее тело,

закутанное в плед полуживых миров.

Я помнил эту грудь, отвисшую до нельзя,

бесформенности губ и гробовую вонь

жестоких слов. Потоком лязгающих лезвий

они съедали солнце в келье вековой.

Я думал о тебе и понимал, что это

мой неизбежный путь на небо по прямой,

что ты и есть предел, удел больших поэтов.

Что ты и есть тот самый вечный образ мой.

2

назову твоим именем дождь

Сказ про то, как непутевый перец Серхио стал творцом

Серхио был ленив, и часто тормозил. А еще чаще любил гадить все и вся, считая себя загадочным. Бывало только и слышишь отовсюду:

«Шо ж ты тварь, натворил! Ой, натварил, тварь!»

И так часто говорили ему это, что однажды до него дошло, что он — тварец. Так вот он и стал творцом.

Уж как бранили его, — он стал избранником.

Как посылали! — стал мессией.

А позже он и в Нирвану вошел. Она по соседству жила-то.