Ехать было несколько дней. Билет на поезд, в вагоне под названием СВ, был приобретён заранее. Семён не собирался никуда ехать, но сопротивляться не стал — воспринял это как очередную командировку. Как оказалось, понятие СВ по комфорту и соответствию имело существенное различие. Вот она — относительность в чистом виде!

На улице было уже темно. Павел Барышников, а ныне — купец первой гильдии, как и положено пьяному человеку, вышел из питейного заведения, слегка покачиваясь. Оглядевшись по сторонам, в поисках запряжённой пары лошадей с угодливым извозчиком, он заметил двух молодых людей, непонятно одетых и прогуливающихся вдоль улицы. «Нет, это не караул… — подумал он и начал искать глазами служивых, которым положено было находиться в этом месте, — это, скорей всего, те, кто будет меня грабить…» Служивые же находились далеко от положенного места, ведя милую беседу с какой-то дамой, лицо которой было скрыто вуалью.

В седьмой стране (после десяти кругов полёта) жили-были дед с бабкой. Неплохо жили, надо сказать — всё у них было… И болезни разные, со стиральной машиной… и пенсия с маразмом. Машина стирала всё. Называлась она «Память», что положат в неё, то и сотрёт. Чуть что забудут — машина стёрла. Всё, что по привычке делали — то осталось. Дед гоголем ходил.

Знают, что маразм у них, а какой он из себя — не помнят. Гусей гнали каждое утро. Дед в одну сторону гонит, бабка в другую.

Из окон моей кухни, я каждый день наблюдаю трансформаторную будку… и помойку (мусорные баки) — ближайшие объёкты к моим окнам. Гудение трансформаторной будки иногда заглушается звуками автомобильных двигателей. А вонь помойки перебивает запах мокрого асфальта и травы. При этом моё внимание всё больше обращается на сочетание мусорных баков и указующей надписи на них «АЛМАЗ». Вот так и родился этот рассказ «Алмаз на помойке». Разница лишь в образах. В данном случае под помойкой подразумеваются условия, а под алмазом — немногие из людей, обладающие неким внутренним кристаллом.

На столике, возле дома, раздавались гулкие хлопки костей. Местные мужики скрашивали своё время игрой в домино.

— Что-то Ивана Мандалаевича не видно.

— Точно! Дня три уже не видел.

— Пишет, чего-нибудь, снова… Он, полгода назад, написал «Как Ирина Николаевна с Галиной Викторовной поругались» — и точно — поругались. До сих пор не разговаривают…

— Чисто, колдун! А что, Федя, может конец забьём?

— Э, орлы! Договорились же — не совещаться! Штраф — червонец. Вот, положите червонец «на банк» и продолжим.

всеобщей шизофрении посвящается