Осень 1941 года… Уже несколько месяцев идет Отечественная война. Немецкая армия фокусирует свои бинокли по храмам Москвы. Огромная страна, смятая мощью первого удара вермахта, начинает оправляться от шока.

Но это происходит далеко на западе, а здесь, на Урале, где вековые нетронутые леса, малолюдье, и уже нажали морозы - иные разворачиваются события.

…Поздним вечером в один из домов на окраине обычной уральской деревни стучался человек в шинели. Дверь изнутри была заперта на крючок. Он подпрыгивал, и скрипел под ударами тяжелого сапога.

По двору сипела октябрьская поземка. Она белыми, живыми змейками извивалась по грубым ступенькам крыльца, выбеливала комки грязи на улице, отчего темнота казалась еще беспросветное.

Тайга, плотным кольцом окружившая деревню, шумела грозно и неумолчно, как шум океанского прибоя. Иногда в ней с глухим выдохом падали, выворачивая вместе с корнями глыбы сизой подзолистой земли, старые перезревшие ели, образуя непроходимый бурелом.

Человек в шинели был молод, среднего роста, худ, чуть кривоног, с новенькими погонами младшего лейтенанта.

Северный Урал. Лето. Всего несколько месяцев страна живет без Сталина. Ничего не случилось вопреки страхам многих. Не обрушилось небо, и не погасло солнце. Оно все также выплывало по утрам на востоке тайги, и, отстояв свою длинную северную вахту, закатывалось за противоположную лесную кромку. И река текла в том же направлении, играя холодными бликами, и дикий зверь пил по утрам парную, настоявшуюся на звездах воду.

В один из таких летних дней по единственной улице лесного поселка, запыленной и безлюдной, лениво ходил местный киномеханик Жора Арцимович, и прибивал к заборам афиши. Они — афиши эти — серые, мятые, из упаковочного картона. Но отменно-красивым почерком выведена на них следующая надпись: «Великое молчание! Фильм о похоронах И. В. Сталина. Явка строго обязательна. Комендантский контроль».

В поселке лесорубов над конторой висел круглый год плакат: «Не выполнил норму — не выходи из леса!» Репрессированные немцы, привезенные сюда со всех концов огромной страны, заготавливали на Северном Урале древесину для народного хозяйства.

После смерти вождя всех народов среди немцев начали бродить слухи о скорой перемене их участи. Вот-вот, мол, отменят комендантский режим, перебьют на всех документах печати, и особые отметки, и поезжай жить куда хочешь… Но это были лишь неясные толки, а пока все оставалось по-прежнему.