Марина Сергеевна была в длинном желтом халате. Материал когда-то поступил на шторы. Все бабы: а! желтый! плюшевый! Ну, что с них взять. Кем бы ни работали, а если уж Богом не заложено, они и ходят деревенскими маньками, хоть и работают всю жизнь в ателье. Одно дело отрез, совсем другое — готовая вещь, и надо в отрезе видеть не кусок ткани, а изделие, и уметь выбрать, что будет хорошо из этой материи — платье, халат, может быть, комнатные тапочки.

1. Темно-синее пространство, густое и мягкое, и в нем струятся два изящных светлых силуэта.

И мужской голос:

— Как поздно я тебя встретил.

И ее голос:

— Как горько, что мы так поздно встретились.

И такая печаль. И такая нежность. И так уютно и душе, и телу.

И она льнет к мужчине, и кладет голову ему на грудь, и грудь его, как большое облако, нежное и печальное, и она говорит:

— Как хорошо, что мы поздно встретились: я бы тебя не ценила.

И дребезжащий звук дверного звонка. И так жаль спускаться на землю…

Наталья Павловна вяло потянулась за халатом.

Небо, где темное, где светлое, но сплошь серое низко зависло над домами, и грязные лужи заполонили асфальт, и мелкий дождь мутными разводами который час ползал по лобовому стеклу, и холодный сквознячок тянулся из приоткрытой форточки в глубину салона, и пыльный репродуктор бесстрастно сообщил, что сегодня в городе свежо и дождь, тем же голосом, что с вечера предрекал жару и сухость.

Он позвонил в дверь ровно в два. Как всегда, позвонил точно в обговоренный срок. И пришел, как всегда, раньше. Не таясь, стоял на другой стороне, против ее окон, смотрел на окна и ждал. Чего? Двух часов? или что она выйдет на балкон и позовет его, радостно? И вот он стоит на пороге. В огромном черном тулупе, таком нелепом в пусть еще и холодный, но уже весенний месяц. Стоит, такой необъятный, громоздкий. Как сказал он сам, увидев ее впервые: «Я рядом с вами просто бегемот».