— Снег, уже пошел снег, — мечтательно сказал Боб.

Снежинки залепили окно, как глаз, ничего не было видно.

— А окуда они прилетают? — спросил Боб.

— С тучки, — сказала мама. — Тучка наполняется водой, наклоняется, и капельки падают на землю. А поскольку в это время года воздух очень холодный, то капельки расплющиваются, и замерзают. А ветер, который стремится навстречу, выветривает ма-а-ленькие дырочки, поэтому получается причудливый узор.

— А где причудливый узор?

— А вот! — и мама положила ему на ладошку маленькую снежинку.

— Выветривает?

— Ага!

— Это как Гранканьон? — спросил образованный Боб.

— Точно!

— Ой, расстаяла…

— Пошли со мной играть, дорогая, — так обратился Боб к мамочке, которая никак не могла разлепить глаз, хотя уже вполне допозла до кухни.

— Подожди, малыш, я выпью кофе чуть-чуть и сразу же проснусь… а то глазки еще спят…

— А где злазки спят? — cпросил Боб.

— А вот, — и мама приблизила к нему лицо с закрытыми глазами… — Не проснутся никак.

— А ты им скажи!!!

— Не помогает! Сейчас сделаю глоточек кофе, и…

Один глаз чуть приоткрылся…

— Ой, опять заснул! — Боб захихикал. — Сделай еще глоточек!

Глаз приоткрылся, посмотрел на Боба и закрылся опять.

— Ой, опять заснул, — забеспокоился Боб. — Да что же это такое! А знаешь, кто такой Есик?

— Что у тебя на лице? — с ужасом спросил Боб, увидев маму в маске из голубой глинки. Я тебя боюсь! Страшилище! АРМАТУРА, — опробовал Боб не знакомое, но выразительное слово.

— Сам ты АРМАТУРА! — засмеялась мама.

— Тогда ты хоббит!

— Сам ты хоббит!

— Нет уж, объясни, зачем тебе маска?

— Она меня сделает прекрасной!

— Все будут смотреть, и движение на улице остановится, и мы никуда не проедем!

— Хорошо, сейчас смою, и буду как всегда, — сказала бедная мама.

— У нас сегодня какое настроение, хорошее или плохое?

— У нас сегодня очень хорошее настроение!

— Куда направимся мы… мы-мы… мы-мы-мы…

— Еще не придумала! Сначала поедим блинчиков с черникой, в сметане, потом сосиски и гренки с сыром и зеленью, чай, какао, ванильный творожок, потом решим!

— Кашу забыла!

— Это по желанию!

— Значит, объедимся!

— Ага!

— А папу укормим?

— А он на работе…

— Значит, вдвоем объедимся!

— Ага…

— Ишь, какая Цаца, почему это все должны с тобой цацкаться?

— Потому что я — Цаца!

— Почему это ты — Цаца?

Борька валялся в кроватке уже второй час, без результата. Сна ни в одном глазу. Котлета не съедена. Пластилин размазан по полу. Игрушки раскиданы по всему дому, компот разлит — и это еще не полный перечень преступлений…

— Погладь меня, ну, пожалуйста, — попросил он маму, — только не щекочи, щекотки не люблю!

Но мама не удержалась, и пощекотала малыша. И в этот момент Боря сочинил свой первый в жизни стих:

У-ху-ху, и-хи-хи,

Я боюсь щекотки-и-и-и-и!

И-хи-хи, у-ху-ха, мне щекотка

Не нужна-а-а-а-а!

Хмырь, Гадюка, Барабан, Пустырнык и Флейта высовывались из маминой сумки, чтобы посмотреть в окно машины. В маминой сумке они оказались по приглашению Боба. Они направлялись на день варенья Сары.

— Харлей Дэвидсон, — воскликнула мама в восхищении. Мимо пронеслось что-то утробно рыкающее…

— Хайей, хайей, крутой мотоцикл!!! — вторил ей Боб…

Боб и Илюша изучали, сколько поместится заколочек на Сариной, модно подстриженной голове. Получилось двадцать. И еще влезло бы столько же, только заколки все кончились.

Сара стояла не шелохнувшись.

— Сара, ты красавица, — восхищенно сообщили ей мальчики, отойдя подальше, чтобы полюбоваться именинницей.

— У меня в голове пустота, — объявил Боб.

— Что, полная?

— Полная! А у тебя в голове пустота?

— Да, бывает!

Боб подумал еще минутку.

— Мне нечего тебе сказать!

— А ты пытаешься? — спросила Серафима.

— Ага, ничего не получается! Я как воздушный шарик!

— Ты дирижабль! — сказала Серафима.

— А что такое дирижабль? — спросил Боб.

— Это большая воздухоплавательная машина, нет, скорее лодка!

— Для полетов?

— Да, для полетов.

— Тогда полетели!

— Полетели?

— Полетели-и-и-и!!!

Вдруг Серафима почувствовала, что теряет притяжение, как будто кто-то перерезал снизу невидимую ниточку. И они оба зависли над диваном.

— Как ощущение? — спросил Боб.

— Смотри, смотри, куда лезет моя нога! Ты видела? Прямо на стол!

— Не слушается?

— Не-а! Что делать? Вот, смотри, смотри, куда лезет! Сейчас прям, пойду по столу!

— Не пойдешь! — возразила мама.

— Это почему? — удивился Боб.

— Без обеда останешься!

Минутное молчание.

— Не-ет, так не пойдет, вы есть блинчики будете? Да?

— Ага.

— Тогда не лезу на стол.

После обеда, Боб почувствовал, что его ноги-руки опять не слушаются его!

— Стяну скатерть на пол, вот, смотри, сейчас стяну! — заявил Боб, ухватившись за край скатерти цепкими пальчиками! — Прямо сейчас и стяну, — и Боб угрожающе потянул скатерть!

Однажды папа принес с работы маленького итальянца. У него были янтарные глаза, и весь он был такой оливковый, и очень приятный на ощупь.

Стоило только произнести БОН ДЖОРНО, как он тут же начинал сладко-пресладко улыбаться, размахивать руками и что-то рассказывать, и щекотать детей! Так могло продолжаться часами. Звали его Иеровоамом. Выговорить это было просто невозможно, и все называли его Ам-Ам.

Ам-Ам всех привел в полный восторг. Улыбки скоро насмерть прилипли к лицам и отодрать их не было никакой возможности! Папа, мама и Боб держались за щеки, потому что они уже начали болеть!

— Что это у тебя на голове? — спросил Боб, когда мы вышли на улицу.

— Шапка, Боб!

— Это тебе зачем?

— Она меня греет!

— Она тебя греет? — с сомнением спросил Боб.

Утро было с дождем, и гулять не ходили! А вечер посуше, но все равно холодно! Все мамаши дрожали на прогулке, а пингвинам, похоже, было все равно.

Все передрались из-за велосипедов. Накатались, накричались до хрипоты! И, довольные, разошлись по домам в своих неуклюжих комбинезонах! ПИНГВИНЫ НЕ МЕРЗНУТ! Это общее правило, правда, откуда-то берутся иногда насморки. И появляется новое наречие: БДЕ, БДЕ, БДЕ-Е-Е-Е ВОТ ЭТУ МАДЕНЬКУЮ, И БЯЧИК! БЯЧИК! БДЕ! БДЕ! БДЕ-Е-Е-Е!!!