Элегия

Проём в стене, что выел солнца свет,

И в жёлтом воздухе качается картина,

И говорит тебе, ты розовый влюблённый,

И как же ты меня не замечал.

Она висит здесь год, другой и третий

Над матовой пластмассовой розеткой…

Так и другое входит в жизнь твою

В минуту предвечернего затишья

Или в бессонье синем на заре,

Когда мир полон милого ребёнка

Под крики пролетающих ворон,

Поднявшихся как деревенский житель

До солнца, чтобы вывести скотину

На луг, сияющий прозрачною фатой

Глазное яблоко

Глазное яблоко, глубокое как комнат

За стёкла уходящий томный мир,

Из наблюдения на улице, а так же

Воспоминания зелёных водоёмов собачьих глаз

В гостях на кухне друга,

Перелилось в меня и продолжалось

Короткими и яркими словами.

Так для письма по полостям предметов

Мне видимых мой взор предназначался

И был расправлен на клочке бумаги

Животною привычкой забирать

Вглубь омута зелёного, в глубины

Сетчатки и придатков сытых нервов,

Как некую добычу, всё, что свеже

Той новизной, нетронутой словами.

Гоголь более русский тип, чем Пушкин. Ведь быть уморенну гораздо менее народно, чем уморить самого себя. Недаром в 1937 году части народа, подлежащей убиению от имени другой его части была инкриминирована именно чуждость. В этой казённой неправде по вечной печальной русской иронии есть большая правда. Тут ведь дело не в интеллигентности перед неинтеллигентностью, тёмностью. Тут другое. Здесь скорее, из темноты судьбы интимный выбор на самоуморение, всякое просветление отстранение от сплошного с потайным делается заложником, жертвой самоуморения, умаривается тоже. Почему так?

Я ехал после армии в Москву за тремя вещами: за тусовкой, за любовью и за посвящением. Это и есть — поэзия, философия и вера. Это и есть трехипостасность Бога и мира. Бог-отец, Бог-сын, Святой дух. Грубо говоря.

Так хорошо, в одном подарочном магазине, Ангел, Пьеро, Арлекин, Мальвина, фигурки из глины, ожили, в город вышли. Швейцары танцуют у входа в казино под музыку под мухой. Милиционеры провожают взглядом. Охранники смотрят, что в сумке, книги неотсюда. Гаишники на перекрёстке скорость определяют с помощью водяного пистолета. Фигурки переоделись в одном супермаркете в центре в вещи с манекенов, замки открывались прикосновеньем ладони. Вошли в метро первыми, сели в электричку, переглядывались странно, как незнакомые, как после пьянки.

Муза

Когда Бог думает, я — Бог, рождается человек. Когда человек думает, я — не Бог, рождается Бог. А где же там место смерти между двух операций и обе со смертельным исходом или хоть бы на письме книги как менеджеры, грузчики, сыщики, редактора загоняли в трагедию героя жизни, а сами оставались в драме? Так на зоне на пенсии, любимый читатель, получаются книга, работа, женщина, вино, государство и многое другое. Что-то вроде молитвы, что ли.