Целлулоидный «героизм»

Целлулоидный «героизм»

Целлулоидный «героизм»
Баллада о солдате

«Героизм — это добрая воля к абсолютной самопогибели».
Фридрих Ницше

Я буду говорить вещи, быть может, многим неприятные, но прежде чем потонуть в потоке проклятий, скажу лишь одно в свое оправдание: я веду речь не о подлинный людях, не о тех, кто погиб или погибал, но все же выжил, а о «геройстве» немного другого свойства — целлулоидно-бумажном.

Теперь, когда торжества по поводу 60-летия победы над нацистской Германией уже позади, когда ветераны сняли свои многочисленные награды, и снова засыпали нафталином обветшалые от времени мундиры, когда эйфория общественного праздника понемногу улеглась, и можно проще относится к словам, не боясь задеть чувства той или иной стороны в давней войне, наступает самое время подумать: а что собственно значит эта Победа для нас, для народа, который ее выстрадал? Нет, речь пойдет не об итогах Ялтинской и Потсдамской конференций, не о суде народов в Нюрнберге и не о послевоенном разделе мира. Речь пойдет о некой парадигме созданной в нашем сознании даже собственно не событиями мая 1945, а последующим их осознанием в искусстве, литературе, публицистике. Не об итогах того времени, а скорее об ощущениях сегодняшнего дня. Я пытаюсь проанализировать, как эта война представляется нам, этой войны не видевшим. Я пытаюсь понять: безопасны ли бомбы и снаряды из далекого прошлого? Потеряли ли они свой смертоносный потенциал?

Является ли та Победа, залогом сегодняшнего мира?

Самое важное содержание любой победы (равно, впрочем, как и поражения), это уроки которые можно из нее извлечь. Боюсь иначе, результаты этой победы окажутся призрачной иллюзией, что во многом и доказывается послевоенной историей мира, в которой далеко не все победители оказались в выигрыше. В том числе и Советский Союз.

Недаром ближайший помощник Ганнибала, командующий его кавалерией Раздрубал, говорил неоднократно про своего босса: «Ганнибал умеет одерживать блестящие победы, но, к сожалению, совершенно не умеет пользоваться их плодами». Что и было доказано позднее римлянами в битве при Заме. Такими же «ганнибалами» оказались и советское руководство, да и как сейчас представляется, их заокеанские заклятые «друзья», не понявшего главного урока Второй Мировой: война между супердержавами не по карману, даже самим этим державам. Времена героев в сверкающих доспехах ушли в прошлое. Пришло время циников с калькуляторами наперевес.

Но цинизм плохое подспорье для того, что бы поднимать людей в самоубийственные атаки. Трезвый расчет не толкает человека на смерть, а скорее наоборот. Стоит ли удивляться, что художники пытающиеся осмыслить подлинный масштаб трагедии второй мировой очень быстро оказались не у дел? Они не нужны были победителям, требующим признания своих заслуг, не нужны были и побежденным, со временем все больше упивавшимся собственной жертвенностью. Иногда казалось, что весь мир выбивается из сил, что бы не дать погаснуть огню остервенения, тлеющему в тех, кто только что, чудом выбрался живым из-под свинцово-тротилового ливня. Человечеству как воздух нужен был этот запал, эта энергия, это готовность к самопожертвованию, вкупе с чувством всеоправдания. Человечеству понравилось быть героем.

А каждый художник мечтает творить для всего человечества.

Художники начали с примитива. Взяв реального Джона, Ивана или Пьера, его судьбу клали на алтарь Марса, прикрывали сверху для приличия пальмовыми ветвями «принесшего мир» и творили легенду, очень часто мало соотносящуюся с первоначальным образцом. Герой должен был быть Гераклом по всем статьям, начиная с Авгиевых конюшен, и кончая победами над амазонками. Но главным, конечно, было количество убитых кентавров. Кто бы не сочинял миф, это последнее обстоятельство было ключевым. Причем со временем, количество реально убитых кентавров, художников уже не удовлетворяло и начинало расти в геометрической прогрессии. Ну что за герой без скальпов? И борта боевых машин покрывались ковром звездочек, крестиков, полосочек и шевронов, а приклады изрезались зарубками, и походили на огрызки карандашей. Легенда, которую мы сочиняли, базировалась не на жизни, а на смерти. И вот это, последнее, по настоящему страшно.

Главным для героя было не выжить — почти всегда в нашем кинематографе они погибали, — а как можно больше убить. Увеличиваясь, количество смертей, в свою очередь девальвировало саму трагедию смерти: враг переставал быть не только человеком, он переставал быть вменяемым человеком. Разве могут быть людьми бараны с обреченностью приговоренных сотнями бредущие под огонь пулемета героя? Со временем они превращались в бестелесные тени, и война начинала походить на тир.

Лично мне представляется, что кровопролитность современных войн, объясняется вовсе не эффективностью современных видов вооружения — почти всегда оно компенсируется достижениями защиты и изменениями в тактике — а самой возможностью механического убийства. Согласитесь, что воткнуть в человека нож и нажать гашетку сброса бомб — вещи несопоставимые. Но современное искусство пошло еще дальше простой механизации.

Оно сделало убийство честью.

Я намеренно не называю названия соответствующих кинолент, ибо среди них будет немало любимых, и мной, в том числе любимых, а порой даже культовых. Да вы и сами их знаете. Причем, будучи, несомненно, талантливыми творцами, с их авторами происходила разительная перемена, стоило только действию фильма перейти от драматической, психологической части, к собственно показу самих боевых действий. Мало кто удерживался от «воинского подвига» с потрясающим размахом и впечатляющим эффектом. Если уничтожался дот, то до основания, если расстреливали пехоту, то никак не меньше роты, если подбивался танк, то уж будьте покойны, беспременно тяжелый, и не один. Так и хочется вспомнить слова сержанта Теркина из поэмы Твардовского:

Говорите — легкий танк?
Да самый легкий — 10 тон.

Вот прекрасный поэтический фильм Григория Чухрая «Баллада о солдате». В самом начале фильма, герой, кстати, связист по специальности, подбивает из случайно подвернувшегося противотанкового ружья, сразу два немецких танка. Ну, почему 2!? И неужели, ему связисту, не за что больше дать медали и отпуска? Неужели сам по себе факт установки связи под сплошным огнем не достоин, не считается подвигом? Конечно, герой ведь Геракл, а не Гермес…

Я специально пишу о самых талантливых фильмах. Это наиболее показательно. Показательно, как благие намерения ведут…

Впечатляющий по своей пронзительности фильм Станислава Ростоцкого «А зори здесь тихие». «Разменял пятеро девчат на десяток фрицев!» — сокрушается старшина, командир зенитчиц. Ну, конечно, какие бы они были герои, если бы погибли, не уничтожив превосходящие силы противника. И какого противника. Элитные солдаты полка «Бранденбург», натренированные и обученные вести бой в любых условиях, далеко в тылу противника. При этом гибнут они практически в прямом лобовом столкновении. Но кто они против русской женщины? И дохнут хваленые фрицы один за другим, что бы в конце фильма, дрожащие и испуганные в количестве трех штук попасть в руки отважного старшины. Подвиг, спору нет. Одно загадка: как эти болваны дошли до Москвы!? Я ни в коем случае ни умаляю художественных достоинств фильма, как и подвига реальных советских женщин служивших в армии во время Отечественной войны. Но неужели не было бы подвигом, если бы погибли они все до одной, так и не убив ни одного вражеского солдата, но сорвав их боевую задачу? И разве не достоин уважения безымянный мальчишка, 17-ти лет, приписавший себе год и погибший где-нибудь в эшелоне, под бомбами, так не доехавший до фронта, и не сделавший ни одного выстрела?

Но нет. Такой пример не вдохновит современного подростка. Возникнет у него желание совершать подвиги во имя Родины? Вряд ли. Никто не хочет умирать за Родину. Все хотят за Родину убивать…

И вот насмотревшись «патриотического» кино, и начитавшись «героических» книжек, где убийство — развлечение, а подвиг — прогулка, растут одно за другим поколения Вьетнама, Афганистана, Чечни и Ирака. Много их? Не знаю, но одним из такого поколения был мой однокашник Вовка Молокеев. Танкист, пошедший добровольцем в Афган, подорвавшийся где-то под Гератом, и сгнивший от гангрены в армейским госпитале — то ли в Ташкенте, то ли в Душанбе. Я помню, как мы мальчишками, раскапывали старые окопы, доставая из рыжей от металла земли осколки чьих-то смертей: патроны, снаряды, мины. Помню вечно горящие от возбуждения глаза и заговорщицкий шепот: «Я знаю одно место, там этого добра…» Мы с восторгом обсуждали просмотренные фильмы «про войну», я рассказывал по памяти (читать он не любил) целые отрывки из прочитанных книг про тоже самое, а он не отрываясь и не закрывая рта слушал. И мы играли, играли, играли без конца в эту проклятую войну. Хотя нет, стоп. Не в войну. В «подвиги».

И вот теперь мне стыдно, за эти «подвиги». Я не знаю, сколько в желании Вовки попасть на настоящую войну, от пересказов, пусть и чужих, но донесенных до Вовки мной, чертовски талантливых и убедительных книг про отважных советских солдат. Книг не про то, как умирают, а про то, как убивают, становясь героем. Но я все равно уверен: его убили не «духи». Его убили свои. И я в том числе.

Но, наверное, эти мучения совершенно неведомы авторам сериалов вышедших в эти знаменательные дни на экраны, всех этих «Диверсантах», «Высотах», «Звездах» и «Штрафбатах». Так и хочется закричать: престаньте воспевать красоту там, где ее нет. Разве может быть красивыми оторванная голова, или раздавленный танком труп? Во всех этих фильмах отсутствует главная, и единственная, на мой взгляд, тема войны: тема смерти и страха. Впрочем, страх недостоин быть рядом с настоящим героем. Снова добродетель — это максимальная способность к убийству, и механистическое презрение к врагу. Снова сам процесс «мочилова» показан с максимальной привлекательностью и порой даже поэтикой. Вот героиня, снайпер по специальности вгоняет пулю в опытного немецкого снайпера-аса. Вгоняет, тут же встает и эффектно, в полный рост, удаляется куда-то на фоне закатного солнца. Очевидно, смывать грим. Перед нами не игра со смертью, не постоянное ощущение страха и опасности (у героини многообещающий роман, погибнуть она, конечно, не может), перед нами процесс совершения «подвига». Жуть как привлекательно и совершенно безопасно. А вот два друга разведчика, взяв в руки по два автомата (очевидно, для верности), поливают огнем «набегающих» фрицев. Проблема только одна: вовремя отталкивать в сторону трупы, освобождая место для следующих. Очень эффектно и опять же совершенно безопасно.

Да и как может быть иначе — перед нами «победители». И мало кто задумывается, что за победу платят не оставшиеся в живых. Платят как раз погибшие.

Впрочем, это мистическое свойство любой «победы» — списывать потери.

Я начал с Ницше, им и закончу:
Каждой победе присуще презрение к жизни.

И добавлю от себя: особенно к жизни тех, кто хочет воспользоваться ее плодами.

Отметить: Целлулоидный «героизм»

Материалы по теме:

Остаться живым (Рецензия на фильм «Живой») «Невидимы нити связывают больше всего».Фридрих Ницше
Гиря на 200 (Рецензия на фильм «Груз 200») «Мы любим, играть с прошлым. Потому что это проще, чем жить в настоящем».Томас Манн
Песнь о настоящих мужиках (Рецензия на фильм «9 рота») «У любого содержания, хошь-не хошь, а есть форма. Но не во всякой форме наблюдается содержание. Вот этот кувшин, например, уже пуст».Сократ. Из беседы с друзьями
Комментировать: Целлулоидный «героизм»