Чудеса? Фокусы? Волшебство! («День поминовения», Сэйс Нотебоом)

Чудеса? Фокусы? Волшебство! («День поминовения», Сэйс Нотебоом)

Чудеса? Фокусы? Волшебство! («День поминовения», Сэйс Нотебоом)
«День поминовения», Сэйс Нотебоом
М.: Текст, 2004
Через какое-то время я пришел к этому (своему) способу покупать книги. «Через какое-то время» — имеется в виду время жизни. Оно не ушло, не кануло, просто с ним что-то сделалось. Оно медленно прошло. Не то чтоб — оно было и прошло. Оно появлялось и уходило. Появлялось и уходило. Без трагизма, без смысла, без сюжета. Постепенно.

Нотебоом Сэйс, День поминовения

Когда-то я любил походить по букинистическим магазинам. Тогда это были другие магазины. Сейчас подобное встречается на рынках и называется «развалы». Ряд картонных ящиков набитых книгами. На ящиках цифры — 5, 10, 20 или 40. Это значит — любая книга из этой коробки — 5 рублей, например. Вот по таким магазинам я любил шнырять. Да, надо говорить «шнырять», а не «ходить». Ты шныряешь, ковыряешься и что-то иной раз находишь. «Поэзию Скальдов» за 10 коп. СССР, например. Кстати, «Скальдов» я тогда украл, даже не помню почему, то ли не было этих 10 коп. СССР, то ли адреналина ради. Возможно, именно из-за хорошей порции адреналина эта книга на долгие годы стала одной из самых моих любимых.

Сейчас в букинистах серебряные столовые приборы, какие-то предметы мебели начала прошлого века, картины, книги, но я даже не знаю, зачем такие книги покупать. Из тщеславия? Или на подарок? Ну, хотя бы так.

Я люблю ходить в большие книжные магазины. Сейчас хожу реже, а раньше очень любил. Но как-то стали они меня… не раздражать… утомлять… устаю я от них, что ли… удовлетворения не получаю. А потом книги там жутко дорогие. Недавно видел четвертую книгу (не помню названия, просто я три прочитал, а эта четвертая) Сергея Носова, которого я считаю просто самым лучшим современным русским писателем. Из новых, из молодых. Думаю, куплю в любом случае. Посмотрел цену — 240 что ли рублей (РФ) или 270. Не купил. Это не мелочность. Есть, например, технические книги. Они дорогие. Но они есть здесь и сейчас, и стоят они столько, сколько стоят, и за другую цену ты их нигде не купишь. А Сергей Носов в соседнем магазине (недалеко от моего дома, так что я туда часто наведываюсь) 15-20 рублей. Сейчас там есть две книги из трех, которые до этого вышли, а новая — 240, это ж пока новая. Через пару месяцев она появится в моем магазинчике. И цена ей там будет 40 р. Я, конечно, рад бы поддержать брата-писателя денежкой, но сколько он получает с книги, если она сейчас 240, а через полгода 40? Фокус-покус. Наверное, хватит арифметики. Заскучали? Разгадка проста, и волшебное слово — капитализм. Тираж не распродан, лежит на складе, и через некоторое время за бесценок отдадут его в такие вот магазинчики, на лотки (в Москве, насколько я понимаю, несколько сетей подобных магазинов, почти возле любой станции метро обязательно книжный павильончик будет, смотрите внимательнее, к примеру «КнигоМания», в порядке такой бесплатной рекламы).

Теперь, когда наша книга уже в нашем магазине и занедорого, главное ее выбрать. Опять фокус-покус. Плотность хорошей прозы в таких магазинчиках на порядок (а то и на два-три-пять-десять) выше, чем в больших, хороших и дорогих. «Азбука-классика» или «Текст», к примеру — полки, стеллажи! 15-20 рублей штука. Капитализм. Можно набрать пачку, а потом уже разбираться, что читать, а что… поваляется пока.

А вот если повезет, если книга мне нравится, в следующий раз я покупаю еще две-три такие же. Сначала на кассе меня переспрашивали, мол, уверен ли я, что мне надо две совершенно одинаковые книги (надеюсь, они не помнят, что у меня дома еще одна), потом спрашивать перестали, мало ли сумасшедших бродит вокруг. А жалко мне, что отличнейшие книги тут пылятся. Обидно, что нечитаны они. Вот я, как санитар леса, и скупаю их и раздариваю друзьям-приятелям.

На этот раз мне повезло особенно. Сэйс Нотебоом, «День поминовения» — это я вам скажу ЧТО-ТО! Великолепнейшая проза! «Великолепнейшая» — в первобытном внутреннем смысле этого слова. Слышите, вязкие отпечатки рук мастера, скульптора, гончара. Глубинные, уверенные действия. Мне всегда казалось, что хорошую прозу не пишут. А лепят.

Ничего более мощного за последний год я не читал. Даже сравнить не с чем. Я могу припомнить несколько книг — Бротигана, например, или Томаса Пинчона «Лот 49» (я недавно купил очередной экземпляр — 20 р. — думаю, кому отдать или себе оставлю? первая у меня развалилась в руках, в процессе прочтения, я писал об этом) — но это, вообще! другие книги. Не с чем сравнивать. В книге около 400 страниц, на данный момент я прочитал половину, но и сейчас я не могу сказать — о чем книга. Есть такие скучные, занудные понятия — задача художника и сверхзадача. Т.е. про что книга и о чем. Про что? Берлин 90-х прошлого века. Артур Даане, оператор-документалист. Главный герой. Еще несколько его друзей. Вот, собственно, про что. А о чем? О шизофрении Берлина, разделенного и объединенного через 40 лет. О памяти. О красоте снега, следов, звуке шагов, тенях, деревьях, снегом облепленных. О свете и освещении. О впечатлении. О многозначности незначительного. О чем еще? Трудно сказать… я же еще не дочитал. Но я и не жду ответа.

В первый вечер я прочитал страниц 50. И даже не будучи уверенным, что эту книгу я дочитаю, я уже знал — я куплю несколько штук на раздачу. На второй день я купил две. Сегодня ездил, отдавал.

В куртке четыре кармана, два внизу, два вверху. В трех по экземпляру книги Сэйса Нотебоома «День поминовения». Сажусь в метро, достаю свой экземпляр. Какое-то время читаю. Потом почему-то захотелось отлепить ценник — ну такой, белый кусок самоклейки со штрих-кодом, сзади на обложку обычно клеят. И обычно я его не отдираю. 1) Бывает, плохо отклеивается, потом приходится остатки клея пальцем оттирать. 2) Никому он, собственно, и не мешает. Но когда читаешь книгу несколько дней, он начинает глаза мозолить. Особенно если в транспорте читать. Постоянно закрываешь-открываешь. Он перед глазами мелькает. Постоянно. Думаю, отклеится-нет. Подцепил ногтем, а он плавненько так и отлепился. Без следов, как и не было его. Красота. Потом думаю, что ж я на своей книге ценник отлепил, а на других? Сунул книгу в карман, из другого достал другой экземпляр. Обычно, я и на тех книгах, которые отдаю, ценники не отлепляю. Зачем? Это же не подарок, чтоб подсматривать, сколько же он стоил на самом деле. Что тут скрывать? Я не дарю, а отдаю. Человек, возможно, и читать не будет. После прочтет, или отдаст кому-нибудь. Мало ли. Главное, в хорошие руки. А ценник… Но как-то первый соблазнительно легко отклеился, тем самым и остальных приговорил. Повертел я книгу, опять же ногтем подцепил ценник, отлепил, как по маслу операция прошла, в трубочку скрутил, чтоб к пальцам не лип. Хотел уже дальше читать. Раскрыл уже. Но как-то… это же чужой экземпляр. Сунул в карман. В другой. А из первого достал свой. Но только раскрыл, подумал, что как-то глупо получается — у двух книг ценник отлепил, а у третьей что? Сунул свою книгу в карман. И уже из третьего достал третий экземпляр. Пока я еще ни о чем не подозревал, увлечен был процессом. Повертел книгу, пальцем протер ценник, поддел ногтем. Все так же, легко и без затей, ценник плавненько отлепился. Хотел уже дальше читать, думаю, чего туда-сюда книги тягать, но опять же — чужая книга. Моя уже помята. А эта, серии «Текст», надо сказать, клеенная. Причем добротно. И сразу книгу посередине открывать просто неудобно. А моя, от пользования, сама раскрывается там, где надо. Положил я этот экземпляр в тот карман, где она и была до этого. И только я полез за своим экземпляром… Вдруг, заметил я, что… э-э-э… в общем-то, не один я в вагоне еду. Рядом с двух сторон кто-то сидит, напротив три человека. Я даже сейчас и не вспомню, кто напротив сидел. Просто я, когда на них внимание обратил и увидел какими глазами они на меня смотрят, я сразу же взгляд отвел. Потому что в их глазах было все — и непонимание, и удивление, и недоумение, и даже восторг оттого, что они живого фокусника увидели. Так запросто в метро. Спешите! Только сегодня! Проездом в вашем городе! Ну, не может человек без любимого дела. А как же, такое мастерство постоянной тренировки требует. Вот просто едет человек на работу, в цирк, и тренируется. В один карман книгу засунул, из другого достал. Засунул в нижний, а вынул из нагрудного. Чудеса. Вот-вот, погодите, кроликов доставать начнет. А я сидел и думал — какой экземпляр мне сейчас доставать? Из какого кармана? Свой? Или последний, третий, который только что спрятал. Достал третий. Вот, мол, посмотрите, никаких фокусов, куда положил, оттуда и взял.

Раскрыл я книгу…

Ну не могу читать чужой экземпляр. Тугой он. Как следует не раскрывается. Да и вообще… Сунул я его обратно. В нагрудный карман. А из другого достал свою книгу. Родную. Мятую-пользованную.

Хотите фокусы — вот вам фокусы.

Просто я работаю волше-е-бни-ком.

На зрителей я больше не смотрел. Ну что я им могу сказать. Чудеса? Фокусы? Скажете, фокусы? А я скажу — волшебство! Истинно говорю — волшебная проза!

Отметить: Чудеса? Фокусы? Волшебство! («День поминовения», Сэйс Нотебоом)

Материалы по теме:

Артур Рембо Артур Рембо — это имя известно каждому из тех, кто волею небес и его величества Случая ступил на дорогу ведущую в никуда, пыльно-звездную дорогу под названием «литература».
Ножик, или о природе подарков Еней тодi купався в бразi I на полу, укрившись, лiг; Йому не снилось о приказi, Як ось Меркурiй в хату вбiг. Смикнув iз полу, мов псяюху. «А що ти робиш, п'iш сивуху? — Зо всього горла закричав. — Ану лиш швидше убирайся,
Авилова и Чехов Скачала на букридер в числе прочего воспоминания современников о Чехове: промеж безвестных с двойными фамилиями попадаются Гиляровский, Станиславский и тд. Но в основном — люди местного писательского кружка, журналисты, печатавшиеся с ним в одних журналах и газетах.
Комментировать: Чудеса? Фокусы? Волшебство! («День поминовения», Сэйс Нотебоом)