Дневник задним числом-1

Дневник задним числом-1

Дневник задним числом-1
В соавторстве с Людмилой Сафроновой Предисловие
Я всегда хотела вести дневник — практически, с самого детства. Но… В самом детстве я еще не умела писать, когда научилась — не любила писать, когда немного подросла, у меня просто не оставалось времени писать…
Часто говорят — жизнь текла своим чередом. Вот чего у меня никогда не было, так это такой вот текучей, упорядоченной жизни.

Моя жизнь, скорее всего, напоминала солнечные вспышки и солнечные затмения, извержения вулкана, ураган — все, что угодно, но только не спокойно текущую реку…

Однако вот пришло время и для дневника — попав в СИЗО, а потом и в лагерь, я невольно стала анализировать свою жизнь, которую я четко разделила на «До ареста» и «После»… Писать дневник не удавалось по многим причинам, главная из которых была моя поднадзорность, подцензурность. В любой момент при обычном обыске-шмоне рукопись могли найти, что было чревато не только административными наказаниями, но — обязательной перлюстрацией, что было для меня равносильно — не боюсь этого выражения — вытиранию ног о мою истерзанную душу… Я представляла, как будут читать мои мучители дневник, и желание писать отпадало само собой… И тогда я решила — на территории лагеря я не могу надежно спрятать рукопись, но могу ее — не написанную — спрятать в душе: уж там ее никто не найдет…

И я стала писать дневник в уме, дав себе слово, что когда я выйду, я перенесу ее на бумагу. Так же и В.Шаламов писал свои стихи, позднее напечатанные, и А.Солженицын, и многие другие бывшие и нынешние заключенные…

Скажу сразу — я не писатель. Но и дневники никогда не претендовали на роль писательства. Дневники — это исповедь человека самому себе, это часто крик о помощи, обращенный тоже к самому себе, это размышления о себе с использованием полученного и получаемого ежедневно опыта…

Читатель, читающий это предисловие. Не бойся нытья на тему сломанной жизни, не бойся ненависти к обидчикам и осуждения предавших. В моих дневниках всего этого нет. Что есть? Честный разговор с самой собой в надежде, что этот разговор кто-нибудь услышит… Этот кто-то — это ты, читатель. И я очень надеюсь, что ты просто услышишь меня…

Глава 1

Я закрываю глаза в надежде на то, что темнота заставит меня заснуть. Но нет… В глазах прыгает огненный шар, который вот-вот коснется моего мозга, и тогда… Что произойдет тогда я не знаю, но предчувствую что-то страшное… Хотя, что говорить о предчувствиях, если страшное со мной уже случилось… Или нет? Конечно, нет… Ерунда — и все, подумаешь? Бывало и хуже…

Я открываю глаза и понимаю, что никакого шара нет, а есть лампа, тощая и назойливая, как осенний комар… Да, — думаю я. — Бывало и хуже… Пытаюсь вспомнить, когда именно, и тут же в памяти всплывают строки Блока — Ночь, улица, фонарь, аптека… Глупость какая-то… Никакой аптеки здесь нет. Улица — есть, но она за стеной. Зато есть ночь. Уж ночь точно есть… Я лежу и перефразирую стихотворение. Получается: Ночь, камера, матрас и лампа… Нескладно? Зато очень точно — не считая нескольких спящих соседок, их храпа и сонного бормотания, запаха несвежих тел и белья, скрипов, шорохов, надсадных визгов трамвая, плюющего искрами в зарешеченное окно, только они и есть — ночь, камера, матрас и лампа…

Я вновь закрываю глаза. — Так… Давай подумаем, Люда, что с тобой произошло… Ну? Все равно спать не можешь, все равно делать нечего, так давай, вспоминай! Ну?

Это у меня давняя привычка — разговаривать с самой собой. С самой собой — в одиночестве, про себя — на разных торжественных встречах… Например, с губернатором, которого я знаю как облупленного… Он мне комплементы отвешивает, а я про себя думаю — Ну, что, блин? Сколько же тебе бабок в рот запихнуть, чтобы ты подавился? Да… А я его похлопываю нежно по плечу и говорю — Батюшки-светы. Сам губернатор во мне души не чает…

Он, кретин, верит в мою искренность. А что? Для него все бабы — дуры недобитые… И вообще у него любимая присказка, как нажрется: Мужики — дураки недопитые, а бабы — дуры недобитые… Скажет это — и трясет жировыми складками от хохота. А другие льстиво так подхихикивают, угождают по мере сил его превосходительству… Блин!!! Меня аж затошнило от этой картины… Но, подожди, Люда… Губернатор… Какая-то ниточка тут есть… Есть… Люда! Напрягись! Ну? Не могу напрячься — усталость сделала свое дело, но только наполовину — соображаю я уже туго, но и уснуть не могу…

Ладно… Раз у соображаловки моей временное затмение, надо начать вспоминать утро вчерашнего дня… Сосредоточься, Люда. Вспомни все — до незначительных мелочей, которые еще вчера казались незначительными, а сегодня могут оказаться решающими в твоей судьбе…

* * *

Итак… Суббота.

В 6 утра пришла парикмахерша Зоя… Она давно не удивляется подобным ранним вызовам — привыкла.

— Ну, что? — спрашивает. — Опять аврал?
— Нет, — говорю — Зоя, не просто аврал, а авральный отпуск!
— Это как? — спрашивает.
— Да я и сама не знаю, как. Но сил моих больше нет оставаться в этом городе окружных дорог, зато есть силы на то, чтобы уехать в другой — у самого синего моря…
— Ясно — отвечает Зоя, и усаживает меня у трюмо.
— Что тебе ясно? — интересуюсь я.
— Дело ясное, что дело темное, — отвечает Зоя и просит — нет, приказывает — не вертеть головой…

* * *

… Так… Зоя пришла в 6… В 6-20 приехал Карен и, одним глазом глянув в мой будуар, срочно отправился на кухню завтракать…

С Кареном мы работаем вместе уже несколько лет, 5 или даже больше, не помню…

Почему не помню? А когда все гладко в отношениях и в работе, то время течет незаметно, это плохое тянется, как жвачка, прилипшая к каблуку…

Карен — мой водитель. Пьет только по праздникам, курит — но только не в машине. Я ему сколько раз пре6длагала — да кури ты, Карен, за рулем — я же курю… А он — нет, говорит, это нарушит субординацию… Это он так шутит.

Карену за 40, он приземист и выглядит чуть старше своих лет, как всякий воспитанный восточный мужчина он галантен — но без приторности, любит древние анекдоты про армянское радио и часто с восторгом говорит о Домострое, которого он никогда не читал. В общем, славный парень этот Карен…

….Люда! При чем тут характеристики Карена, ты ж его не рекомендуешь на другую работу, а просто вспоминаешь вчерашний день… Стоп! Итак, сжато, без трепотни — в 6 приехала Зоя, в 60-20 приехал Карен, примерно в 6-50 Зоя ушла — точнее, уехала на своем моднющем Фольксвагене — "Жуке", который она нежно называет «Запорожцем»… Речь не о том. Она уехала, потом уехали и мы с Кареном — в 7-20… Точно, в это время мы вышли из дома — он еще сказал, зачем мы в такую рань собрались, а я машинально поглядела на часы. На них было 7-23… Точно…

Какое имеет значение эта точность? Никакого. Просто запомнилось, и все…

Итак, утро прошло спокойно — Зоя, Карен, утро, мы поехали…

Нет!!! Как же я могла забыть??? Ну, да… Не было спокойного утра и в помине, а был бардак и головная боль… Блин…

* * *

— Люда, — говорю я сама себе сейчас, когда пишу эту книгу. — Люда, милая… Какой еще «блин»? Ты в жизни не произносила этого слова, пользуясь другим словом, куда более благозвучным — Блядь… А тут, подавшись в бумагомаратели, вдруг открестилась от своей многолетней боевой подруги, заменив ее чужой ханжеской теткой… Блин… Это что-то от петеушниц на дискотеке, прыщавых, наглых и стеснительных одновременно. Разве ты — одна из них? Нет… Но… Как бы лучше выразиться? И искать не надо… Маяковский уже нашел… « Мы говорим Ленин — подразумеваем партия, мы говорим партия, подразумеваем Ленин»… То есть, когда я говорю Блин — я подразумеваю Блядь, а когда говорю Блядь — подразумеваю… Точно! Уже не блядь, а проблядь… Что-то вроде того… Пусть читатель это возьмет себе это мое иносказание на заметку.

* * *

Итак…

Блядь, да как же я забыла самое утро? Я же проснулась где-то без 20 минут 6… То есть, будильник прокукарекал, я еще 10 минут повалялась в кровати, сладко осознавая безнаказанность утреннего короткого безделья, стряхнула с себя сон, будто собака, вылезшая из реки на берег, воду, и хлопнула в ладоши…

* * *

…Нет, я не сошла с ума и к ритуалам черной магии мое хлопанье никак не относилось — просто я всегда любила всякие прикольные штуки, которые в умном обществе принято называть очень иностранным словом — «гаджеты». Так вот, у меня во всем доме свет зажигался при хлопанье в ладоши — такой вот гаджет…

Конечно, гаджет — как и всякие другие навороты — имел совершенно иностранное происхождение… Но если электронные гаджеты были японскими, джинсовые — аме6риканскими, а духи — французскими, то этот гаджет был исключительно израильским… И придуман он был специально для верующих евреев…

Отметить: Дневник задним числом-1

Материалы по теме:

Самовар (сценарий русского блокбастера для Голливуда в 3D) Поле для игры в лапту у стен Кремля. Играют бандиты, оборотни в погонах, продажные чиновники и банкиры. Никто не курит. Недалеко пасутся медведи. Официантки разносят квас, морс и пельмени. Звучит «Калинка», все достают мобильные телефоны «Вятка-автомат».
Великий момент воспитания (Борькины истории) — Смотри, смотри, куда лезет моя нога! Ты видела? Прямо на стол! — Не слушается? — Не-а! Что делать? Вот, смотри, смотри, куда лезет! Сейчас прям, пойду по столу!
Приобщение Наверное, ничего такого уж предопределенного и не было — хотя, задним числом можно, конечно, найти некие мистические связи между фактами… Можно — и очень просто.
Комментировать: Дневник задним числом-1