«Сибирский цирюльник»
Фильм Никиты Михалкова.
Barber Of Siberia
Россия, Франция, Италия, Чехия, 1999

…и счастья баловень безродный, полудержавный властелин…

А.С.Пушкин, «Петр Первый»

Многие из вас, о друзья мои, могут совершенно обоснованно подумать, что ваш покорный слуга увлекся — иного слова и не подобрать — актерским гением Олега Меньшикова. Еще бы! За какую-то неделю времени умудрился побывать и в харьковском Оперном на «Горе от ума», и в киевском «Кинопалаце» на повторной премьере (эдакий оксюморон) конкретно нашумевшего «Сибирского цирюльника».

Что ж, возможно, ваши предположения действительно достойны существования. От упомянутого г-на, в чем в очередной раз мне пришлось убедиться, таки исходит какой-то внутренний свет, если хотите — северное сияние, что, учитывая его, прямо скажем, не выдающиеся внешние данные, не может не удивлять вновь и вновь.

Обычно, если почти всё ближайшее окружение знакомится с какой-либо вещью (будь то книга, спектакль, кинофильм), так сказать, в библейском плане — раз эдак в седьмой-восьмой и, зная наизусть все диалоги, сходит с ума по поводу твоего невежества и не желания прикоснуться к прекрасному, — только по-настоящему волевой человек (коим я посмею счесть себя) может удержаться от соблазна ознакомиться с этим чем-либо незамедлительно.

На самом деле, я ждал встречи с «Цирюльником» очень давно и намеренно не смотрел его на дешевых, криво записанных с четырнадцатого ряда кинозала копиях и даже, уже имея на руках достаточно качественное видео, не стремился к широкоформатнику в квартире друга. Я ждал повторной премьеры как встречи с первой женщиной — той, которую по настоящему любишь и можешь ждать вечно, не размениваясь на случайные знакомства в ночных электричках и посещения дешевых борделей. Уж очень и очень рекламировали мне «Цирюльника» мои друзья, люди, чьему вкусу я полностью доверяю.

И вот я дождался. Купил самый дорогой билет и застыл в ожидании чуда. Долби стерео — это, блин, игрушка, доложу я вам, недетская. К своему стыду (и это при наличии бесконечной любви к синематографу), я впервые в жизни столкнулся с настоящим стреозвуком. 14 динамиков, реагирующих на каждый шорох и самостоятельно делящих звуковую частотку между собой; экран, который буквально обволакивает тебя по бокам — в зале, где места расположены по принципу кирпичной кладки, — все это стоит и денег, и времени — уже по умолчанию.

И то был Фильм. Безусловно, с большой буквы Ф. Сорок пять лимонов затраченных на его создание баксов, конечно, окупятся вряд ли (даже принимая во внимание всех представителей русской диаспоры в Америке, и принимая не по одному разу), — но это ж Русский фильм, а не, простите, хер собачий — здесь же Душа на первом месте, не «бизнес», ради которого прибыла в Москву героиня Джулии Ормонд…

В Ф. есть все: любовь, зависть, ревность, икра, пьяные медведи, смерть — и все, как полагается, нараспашку. И все — с широкой и светлой улыбкой Олежи Меньшикова. Он, конечно, не царь. Но очень и очень, как и его знаменитый и не менее популярный в свое время однофамилец, к тому приближенный. Царь, понятное дело, Михалков. Это он все сделал. В том числе и Меньшикова — взрослым пацаном. И сценарий, ясный день, его Святейшества. Да и фабула с сюжетной линией — таки Егойные.

Хотя… Довелось мне как-то слышать в пол-уха, что из-за этого самого сценария как-то с полгода тому скандал разгорелся. Что, мол, спер Сергеич (так сказать, сбрил) его у какого-то условного оригинала Пукина, и тот даже в суд подавать собирался. Теперь, после просмотра, я на сто пудов убедился: враки все это. Михалковская вещь. Никитой Сергеичем пропахло в фильме все. Но вот насчет оригинальности…

Вообще, насколько вашему, друзья мои, покорному слуге известно, в природе существует порядка семи различных сюжетных линий, владея которыми, как шаблоном и, лишь подставляя свежие декорации и новых персонажей, можно добиться совершенно нового эффекта. Самым популярным и у кинопроизводителей и, соответственно, самым любимым киноманами сюжет есть т.н. «историко-библиографический» — то бишь такой сюжет, где зритель проживает жизнь (или часть ее) вместе с героем, и за каких-то три часа, так сказать, «вживает» образ этого самого героя в себя. В конце, обычно, с героем происходит нечто нехорошее, и зритель плачет, как плакал бы он в связи со смертью выпестованного собственными руками хомячка.

Сюжет сей — самый сентиментальный из. По тому же принципу построены «Вечный зов», «Однажды в Америке» и другие, ставшие благодаря этому киношедеврами, фильмы.

Но не будем занудами — придумать принципиально новую сюжетную линию сложнее, чем открыть восьмое чудо света. Никто этого от Михалкова и не ждал. Ждали другого. Ждали отдыха, гордости за (…), света — каждый свое. И покорный слуга, не будучи оригинальным от природы, ждал что-то из этого же синонимического ряда; но с ходом развития сюжета все больше и больше мелких деталей картины стали отвлекать его от основного ее полотна и заставлять задумываться над только что увиденным.

Фильм начинается письмом, которое мать пишет сыну. Тоже не свежо, но интерес — в другом: в конце концов, мать приезжает в гости к адресату и, по всей видимости, привозит это письмо с собой (оригинально конечно, но все же небольшой перегиб в плане сентиментальности, а?) Так же пропитан душевным соучастием и первый значительный эпизод картины — взрыв, мгновенное протрезвление и контакт главного героя с подрывником-любителем на лестнице…

Михалков поступает весьма оригинально: столь значительный акт, грозящий неизбежностью массовых взрывов по периметру России-матушки, вспоминается лишь однажды, когда сапер-самоучка случайно узнает в толпе каторжников главного героя и ностальгически гнусавым голосом заявляет ему (нашел время!) о том, что жизнь герою оставлена исключительно благодаря тонкостям брюк подрывника — находящихся на нем во время той памятной встречи, — в одном из бесчисленных карманов которых запуталось оружие…

Другая отличительная черта всего «никитосергеичевского» — гипер-уважительное отношение к историческим мелочам. Так, маменька Андрюши Толстого (в исполнении блистательной Марины Нееловой) во время своего диалога с сыном относительно уместности выделения ему денежной ссуды в размере трех рублей, увлекшись импровизацией, выдает тираду таких междометий, которые станут известными русскому языку только спустя каких-то лет шестьдесят (чем не авангардизм?). Вторым, что бросилось в глаза, стал синий куполок у арочного входа на Красную площадь, мимо которой проезжает Джейн в генеральской карете… Мы отнесем сие к разряду радикальных реминисценций, поскольку куполок этот (равно как и сама арка — что со стороны Манежной площади) возведен был, как нам припоминается, года три-четыре назад, а уж никак не в легендарном 1885-м. (И не надо нам рассказывать о точной реконструкции — арочка со времен своего первого рождения, в 19 веке радикально поменялась. Уверен, что законченные зануды при покадровом просмотре смогут увидеть в межарочном пространстве даже алые «погашенные» (?) звезды кремлевских башен и Мавзолей). Также не до конца ясно, что именно делал Великий царь (как и наспех загримированный под него Великий Михалков) в то же самое время в городе Москве… Как нам известно еще из школьного курса истории, Его Святейшество обитали исключительно в Санкт-Петербурге и, как это ни странно, юнкеров в унтер-офицеры имели склонность принимать на Дворцовой площади, а уж никак не подле колокольни Ивана Великого в Кремле…

На этом фоне как-то блекнет и кажется совершенно неважной такая ничтожная деталь, как белая настенная керамическая плитка, на которой Андрюша оставил кровавый постдуэльный след. Конечно, откуда кинопатриарху могло быть известно, что первый в царской России завод по производству керамики был основан ровно через десять лет после описываемых событий, в 1895-м, в городе Славянске, а об импорте упомянутого продукта (если таковой вообще имел честь к тому времени быть рожденным концептуально) история упрямо умалчивает? Не уверены мы также, что на исходе 19-го столетия «красу русской нации» серьезно обучали фехтованию, и что в странным образом гладко «подстриженной» тайге, по которой Джейн несется на легкой бричке прочь от любви, в те же годы находился филиал фирмы «Кодак», настругавший семье Толстых целые фотоальбомы…

Главной же особенностью абсолютно всех кинопроизведений российского мэтра возьму на себя смелость назвать «тотальный эллипсизм». В данном случае, нитью через Все проходит Тема Волос (что по законам жанра логично следует из самого названия картины). Сына Андрея и Джейн пытаются обрить наголо, но успевают только наполовину; тем же хайером красуется сам Андрей в первые дни сибирской ссылки, и спустя 10 лет, уже в глуби Сибири, избирает для себя счастливую профессию цирюльника… Патлатый Моцарт с неудачной гравюры грустно наблюдает за всем происходящим.

Волосы, понятное дело, — есть образ Тайги. Тайга, соответственно, — России. Тайгу стригут с помощью адской машины руки безумного седого американца МакКрекера, которая (машина) до безобразия сильно напоминает (как по форме, так и по содержанию) аппарат из диснеевского мультика 7-летней давности про гномов, эльфов и бригаду честных дровосеков.

Но это так, мелочи.

Безусловно, без присутствия кучи талантов даже самый грамотно построенный (и даже с элементами оригинальности) фильм обречен на провал. В «Цирюльнике» по-царски сыграли Ильин и особенно Петренко. Петренко, вообще, создал очень мощный и очень противоречивый образ (хоть и полностью вымышленный) генерала Радлова. При всей его, Радлова, глупости и склонности к тотальному пьянству — он никак не заслуживал удара наотмашь смычком… Вот так и вышло, хотел того Михалков или нет, но нет в «Цирюльнике» ни одного отрицательного персонажа… Как вышло — так и вошло, кто ж в «оригинальном» подвох заподозрит?

Вы скажете, да ладно тебе, че к человеку привязался. Ну, простите, простите. Конечно, искусство, никто не спорит — птица вольная. И Михалков — гордость народная и все такое — тут не попрешь. Только вот, сможет ли кто-нибудь, знающий американскую историю, упрекнуть его создателя, Серджо Леоне, хотя бы в некотором историческом несоответствии вымышленных персонажей его «Однажды в Америке» и того (невымышленного, а бывает иначе?) временного отрезка, в который эти леоновские герои обитали? Я, по крайней мере, об этом не слышал. Так, может, все же стоит заниматься тем, что Любишь, Знаешь и Умеешь, а не стремиться (и, как уже выяснилось, зря) к дешевой славе в виде статуэтки Оскара за «лучший зарубежный фильм»?

Уверен, что в силу недостаточной своей эрудиции, я не сумел подметить Всех уникальностей «Сибирского цирюльника»; да и вторая премьера — уже не повод для глобального обсуждения. В любом случае, признаю, все написанное здесь есть филология и снобизм — то, что убивает зерно Поэзии и потому презирается мной в корне. (Ну надо ж кому-то и отрицательных персонажей играть, верно?)

В этом фильме есть Что-то, что все объясняет и сглаживает все неточности — наверное, тот неуловимый внутренний Свет, ради которого и покупают билеты в кино. После него хочется быть всепрощающим, как в бодун наутро после Масленицы. После него хочется быть русским, даже за тридевять земель от Москвы, и гордиться этим. После него — хочется отрыгнуть, похмелиться, а потом — в баню. All what Mikhalkov wants…

И похрен — что английского в те времена никто не знал толком — немецкий в основном, и что лес тогда не из Сибири везли, а из Карелии и севера России; да и вообще, не Тайга это — так, Подмосковье с вертолета… А похрен! Он же ж русскiй.

Обычный русский «похрен», и все тут…

В общем, цитируя маленьких чудовищ из «Южного парка», что живет под горой «Парамаунта» (тоже по-своему светлая кинулька, кстати), о…тельно классное кино, чуваки.