Мы любим, играть с прошлым. Потому что это проще, чем жить в настоящем.

Томас Манн

Мне кажется в истории с Христофором Колумбом, неизменно упускается одна важная деталь: бесстрашный мореплаватель не просто не хотел открывать Америку, он вообще ничего открывать не собирался. Он-то собирался попасть в Индию, хорошо, в общем-то, известную европейцам. С пряностями, слонами, шелком. Просто другим путем. Более коротким.

А вот у Алексея Балабанова все ровно наоборот: он все время хочет открыть что-то новое, а двигается тропами не просто истоптанными, а затертыми до дыр. Как написал однажды замечательный писатель-маринист Виктор Конецкий: «Здесь везде ступала нога человека…» Но Балабанов продолжает что-то искать. Что? Утерянный смысл?

Ну, в таком случае, место его новых поисков многообещающее. Ведь именно там, в середине 80, СССР окончательно утерял смысл существования и стал лопаться, выталкивая на поверхность, словно пузыри, сиюминутных генеральных секретарей. Снаружи Союз еще выглядел свинцово-обаятельным и внушительным, но речи партийных деятелей все больше походили на урчание неисправного водопровода. Внутренняя бессмысленность пятилетних гонок уравновесилась внешней такой же бессмысленной войной в Афганистане. И наступила кратковременная гармония идиотизма.

В таких декорациях и задуман очередной фильм Алексея Балабанова «Груз 200». И как это водится у режиссера — это очередной «фильм-прорыв». Балабанов давно уже не снимает кино. Он «подытоживает эпохи»: перестроечную, бандитскую, «чеченскую»… Теперь вот, «застойную». И, наверное, уже даже не удивительно, что «застой» у Балабанова вышел страшнее всего.

В фильме «ужасно» все. Ужасно пьют, страшно ходят, кошмарно разговаривают, жутко ездят на мотоциклах, душераздирающе носят гробы. Невыносимо тягостно плывут перед нами индустриальные пейзажи. Даже трубы в кадре дымят не просто так, а с намеком. Словно в глубине этих унылопрямоугольных заводских бараков кто-то топит печи лентами Хичкока.

Все это так подчеркнуто ужасно, что напоминает стенд «дикая природа» в провинциальном краеведческом музее. Ну, знаете, там, где вылинявшие и побитые молью лоси, волки и белочки смотрят друг на друга одинаковыми стеклянными глазами. Вот и фильм Балабанова, это такая выставка «дикой природы СССР». И все в нем очень натурально: нафталиновый снег, застывшие в прыжках и беге фигуры (только суслик, как стоял, так и стоит), веточки, листочки… Даже следы на снегу ведут туда, куда надо. Только глаза у всех стеклянные. В том числе и у режиссера.

По замыслу, этот одеревеневший взгляд, должен символизировать все тот же опостылевший «ужас», но… Мы-то знаем, что это всего лишь стекло. И уже даже количество не переходит в качество. Как заметил однажды похабник Маяковский: «Одна голая нога возбуждает. Кордебалет — нет». У Балабанова — настоящий кордебалет ужасов из советского прошлого.

Самое удивительное в фильмах Балабанова это сочетание безусловного таланта режиссера, с полной бездарностью сценария. Балабанов мастерски, почти виртуозно воспроизводит эпоху и ее героев — все эти закрашенные в 10 слоев, ржавые телефоны-автоматы, заводские городки, запыленные до состояния Помпеи, потрескавшийся асфальт, выпуклый бетон, пиво в трехлитровых банках и заведующий кафедрой марксизма-ленинизма в «запорожце». Все очень похоже. Все. Только сама история лжива. И надпись в начале фильма: «Основано на реальных событиях» — как мертвому припарка. Мертвые в кадре есть.

Кажется, будто Балабанов напряг все свои способности, собрал все творческие силы, какие смог, привлек отличных актеров, операторов, художников, гримеров… Что бы рассказать нам считалку про Чижика.

Считалочка получилось на заглядений. Вот только зачем?

Вообще-то, выдавать за откровение то, что было откровением на заре перестройки — настоящее ноу-хау всего новорусского кинобомонда. Не в силах придумать собственных тем, боясь сказать правду о себе, они на перегонки пытаются «разоблачать», «обвинять», «открывать» то, что всем давно известно. Уже даже по школьным программам. Они словно боятся, что все это окончательно уйдет в прошлое и для детей Брежнев будет мало отличаться от Нерона. Поэтому еще и еще раз рассказывают нам о Ленине, Сталине, Черненко. Одно и тоже. И мы еще раз ахнем: «Неужели мы так жили!?» Еще раз ужаснемся. Что бы тут же успокоится, налить по маленькой, и вспомнить какая была рыбалка на Селигере.

Балабанов сделал все, что бы мы были потрясены. Одна беда, мы были потрясены 15 лет назад. Все, хватит. Надоело уже.

Подчеркнуто кошмарная история о милиционере-маньяке-импотенте, укравшем дочку секретаря райкома, заставившем ее заниматься сексом с алкоголиком, положившем в одну кровать с трупом собственного жениха, десантника, привезенного в гробу из Афгана — тот самый «груз 200» — словно сочинена индийским сценаристом в усмерть упитым на сельской свадьбе. Здесь все «слишком», все нелепо, но по диагонали написано: «зеркало». Одна беда: сколько на картоне не пиши «зеркало», отражать он ничего не будет.

Поверхность не та.

Нет… Мы ведь тоже не простаки, понимаем, что все это «как бы символы». Не милиционер — а блудный сын, и не девушку похитил он — а Родину-Невесту. И полюбить-то он ее толком не может — импотент. Вот и подкладывает кому ни попадя. А другая Родина, теперь уж Мать, уставилась в это время пьяным глазом в бессмысленный телевизор. И подвывает что-то «мелодиям и ритмам зарубежной эстрады». А Родина-Невеста любит на самом деле десантника. Которого сама же на смерть и послала… Просто шифрограмма из Смольного. Только принять ее похоже некому…

Кстати о Колумбе: путь Христофора оказался намного длиннее ожидаемого, и в Индию, как известно никто так и не попал.

Балабанову стоило бы об этом помнить.