В историях моего отца было много фантастического, нереального, многое противоречило друг другу. Поэтому единственное, что я могу, — рассказать эти истории так, как рассказывал мне их мой отец.

Фильм Тима Бартона «Крупная рыба»

Что такое реальность? Короткий миг, неуловимое мгновение, которое прямо на наших глазах стремительно превращается в прошлое, отдаляясь от нас со скоростью сожаления, затягиваясь дымкой забвения, преломляясь в дробной мозаике воспоминаний. И вот уже реальности нет. И только наша память все не может согласиться с ее смертью, пытаясь, подобно средневековому колдуну, возродить к жизни то, что уже давно мертво — наше прошлое. Но какое отношение к реальности имеет то, что с таким трудом мы извлекаем из памяти? Словно старый башмак, извлеченный незадачливым рыбаком из глубокого омута, реальность оказывается опутанной илом новых деталей, наполненной поблескивающим песком преувеличения и мутной водой недосказанности. Реальность становится легендой. Мифом. Сказкой. Как жизнь Эдварда Блюма, главного героя нового фильма Тима Бартона «Крупная рыба».

Сын Эдварда Блюма, молодой журналист Уильям Блюм знал о своем отце все и, в то же время, ничего. Все — потому что с самого детства слышал от отца множество невероятных историй из его жизни. Ничего — истории отца были слишком невероятны, чтобы поверить в их реальность, слишком необычны, чтобы связать Эдварда Блюма из его рассказов с настоящим Эдвардом Блюмом. С возрастом Уильям стал тяготиться этим положением. Привычка отца рассказывать всем свои невероятные истории все больше отчуждала отца и сына. То, что в детстве восхищало Уильяма, теперь стало казаться ему просто неискренностью, скрытностью отца. Эти истории прятали от Уильяма настоящего Эдварда Блюма.

И вот отец болен, болен серьезно, он при смерти. И Уильям решает: теперь или никогда. Второго шанса не будет, он просто обязан узнать правду, узнать, кем же был на самом деле его отец, настоящий Эдвард Блюм.

Вообще-то, сам Тим Бартон всегда был сказочником. Вспомните его «Сонную лощину»: неяркие цвета, приглушенные тона и, конечно, любимый бартоновский туман. Туман, который самую, казалось бы, простую картинку может превратить в танец неясных теней, переплетение световых пятен — что еще нужно, чтобы заставить работать воображение зрителя? Именно с воображением больше всего любит забавляться Бартон, он даже не пытается убедить зрителя в реальности своих историй. Реальность не интересует режиссера. Во всяком случае, внешняя реальность. Потому что он точно знает: все что угодно можно рассказать с дотошностью новостного репортера, точно соблюдая все факты и фактики, располагая их в безупречной хронологической последовательности. Но получится ли из этого РАССКАЗ? И удастся ли поймать суть? Рассказав «как», донесете ли вы до зрителя «что»? Нет, считает Бартон. Как это ни парадоксально, но погоня за правдой приводит к обратному результату: правда ускользает от вас, словно большая скользкая рыба, которую не ухватить руками. Удар хвостом — и у вас в руках лишь несколько тусклых чешуек да вода, стекающая между пальцев. Реальность где-то здесь, рядом, вот и вода закручивается в тугие воронки, и нет-нет — мелькнет над водой острый плавник. Но крупную рыбу не так-то легко поймать. А может, и не стоит ловить?

Вот об этом и фильм. Пока Уильям, не доверяя отцу, пытается ухватить правду, свести концы с концами в его рассказах, реальность ускользает от него. Потому что реальность не выносит плена фактов, не хочет подчиняться насилию предвзятого: «верю — не верю». Она живет сама по себе, не подчиняясь никому, более того, сама подчиняет того, кто хочет понять ее. И вот, когда Уильям перестал ловить правду, когда отчаялся понять отца, когда окончательно расстался с попытками узнать, каков Эдвард Блюм на самом деле, правда сама нашла его. И пусть великан Карл оказался не таким уж великаном, а «сиамские» близнецы из Кореи, певицы Пинг и Понг оказались просто сестрами-близнецами, Уильям понял главное: он знал своего отца! Всегда знал. Отец был точно таким, каким был в своих рассказах.

— Ты хочешь узнать, как ты появился на свет?

— Я слышал эту историю от моего отца тысячу раз.

— Нет, как ты появился на самом деле? Отца не было тогда в городе. Он приехал через два дня, когда твоя мать уже была дома. Но если бы я мог выбирать из этой истории и истории про кольцо и рыбу, я бы выбрал второе.

Я бы тоже.

И если когда-нибудь я буду рассказывать своим детям о моей жизни, это не будут скучные повествования «что-где-когда-как».

Это будут Истории.