Вас назовут истребителями морали. Но вы лишь открыватели самих себя.

Фридрих Ницше

Человек жалостлив, и ничего ты с ним не поделаешь. Слезы умиления и щемящее чувство в груди — это более любимые зрителем вещи, чем напряжения мозговых извилин. И режиссеры это знают. И, зная, пользуются. Вероломно, с пугающим постоянством и настойчивостью болотного комара, то есть тогда, когда представиться случай. А случай представляется всегда, когда деятельность того или иного «творца» внезапно заходит в тупик. Впрочем, творчество Алексея Балабанова, по-моему, изначально «стояло лицом в стенку», по сему каждая новая его работа, это громко объявленный «новейший этап» в его судьбе и тщательно задекларированное «обращение» к новому жанру. А попутно прощанием с уже использованными. Жанр у Балабанова вещь одноразовая. Впечатление такое, что Балабанову скучно снимать второй фильм того же жанрового направления. Или ему просто скучно снимать еще один фильм? Или ему вообще скучно? В течении, так сказать, «жизненного течения»? Во всяком случае, в последней его работе «Мне не больно», режиссеру стало особенно «весело».

Алексей Балабанов фигура в «новом русском кино» наполовину культовая, наполовину скандальная, и очень «раскрученная». Собственно он и есть один из главных авторов этого околокультурного феномена — все эти «Бумеры», «Бригады» и «Антикилеры» лишь жалкое подобие того, что вмазало по мозгам отечественного зрителя на излете прошлого века. А вначале было слово, и это слово было «Брат».

«Брат» был первым отечественным «комиксом», несколько уродливым, далеким от художественного изыска и чувства стиля, но простите, такова уж окружающая действительность. Если американское кино базируется на готике и романтизме, соцреализм советской эпохи на конструктивизме, то «новое русское кино» явление соцарта — красотой там и не пахнет. Зато, сняв культовый музыкальный клип в формате художественного кино, Балабанов открыл для себя беспроигрышную формулу зрительского успеха: много попсы в саундтреке, знаменитые актеры, абсолютно во всех ролях, и побольше тусовочного трепа вокруг фильма. Формула действует до сих пор, и в «Мне не больно» воплощена с новой, пугающей силой.

Итак, устав от боевиков, и распрощавшись (по собственному заявлению) с криминальной темой, Балабанов окунулся с головой, а точнее, погряз по локоть, в мелодраме. Вооружившись мощным «депрессантом» органического происхождения Ринатой Литвиновой и слегка модифицированным «братом» Дмитрием Дюжевым, Балабанов соорудил нечто, что должно было поведать миру о его ранимой нежной душе. Режиссер так и написал в релизе: «Наше кино, мол, это повесть нежного сердца». Сердце оказалось нежным, ровно настолько, насколько таковое может быть у хронического пьяницы: он действительно всех любит. Вот только не знает за что, и не очень видит кого.

Символизм, у Балабанова это непременный агитпром, романтизм — эпизодические проститутки, голые девицы на балконах и судьбы содержанок, а патриотизм такой, что бы уж непременно заломило зубы — сено, матрешки и день ВДВ. И все это с прямолинейностью комсомольской узкоколейки.

Сюжет фильма — это почти точная калька «Осени в Нью-Йорке» с Ричардом Гиром и Вайноной Райдер. Но эти фильмы похожи настолько же, насколько Гир напоминает лирического героя Яценко, а Райдер Литвинову. Я ничего не имею против неподражаемой Ринаты, но покажите мне хоть один фильм, где она играет кого-то кроме себя самой? Одним словом, вышла неуклюжая пародия. Хотя, собственно, любой прием и заимствование в руках Балабанова начинают звучать как Моцарт у ярмарочного скрипача — грубо и в лоб. Конечно, любовь и смерть — о чем еще снимать кино настоящему пацану? Вот только если, «Осень в Нью-Йорке» это история о человеке, который изменился, встретив настоящую любовь, то про что же нам рассказал Балабанов?

Критики и сам «папа русского кинематографа», «сиятельный» Михалков, который после «Жмурок» обрел в Балабанове родную душу, взахлеб рассказывают о новых нотах в творчестве «маститого» режиссера. Однако на поверку, все осталось по-прежнему — фильм снят в той же тональности, и абсолютно тем же языком: слегка нетрезвая нарочитая легкость, ернический инфантильный текст — атмосфера студенческого анекдота. «Новое русское кино» осчастливившее зрителей своим появлением в середине прошлого десятилетия отнюдь не собирается меняться. Постоянной его разве что две российские беды — так глядишь компания и расшириться. «Целлулоидные» птенцы перестройки, «киномолодежь» золотых 90-х, «мажоры с киноаппаратом», так и не научившиеся ничего делать толком, по-прежнему пичкают зрителя высосанными из пальца страстями, и выволакивают на свет божий свой «богатый духовный мир». Это славный товар, потому что никто толком не знает, как он должен выглядеть: отсюда и массовые подделки, под «великое искусство», причем в таких масштабах, что рядом с ними паленая водка выглядят как жалкая профанация. Когда у тебя нет собственного опыта, и собственных ощущений, приходится заимствовать их. Ближе всего из чужого творчества. Чем Балабанов и компания заниматься весьма регулярно. А вторичность, первый признак неискренности. Я бы даже сказал имитации. Когда человек сопереживает, он чувствует. Ему действительно больно. Но недаром, рефреном в Балабановском фильме проходит совсем уж обратная фраза: «мне НЕ больно».

Кому-то может и бывает больно, но Балабанову точно нет.

Ему просто по барабану.