«Обитаемый остров», «Обитаемый остров: Схватка»
Фильмы Федора Бондарчука
Россия, 2009

«Что такое советская фантастика? Это когда в пасквиле на КПСС Генерального Секретаря называют Всемирным Председателем по имени Ген Сек. Вот вам и вся фантастика…»

Председатель КГБ Крючков

Все. Две серии в прокате, теперь поздно кричать: «Во второй серии будет интереснее». Ради справедливости скажем: во второй серии таки, действительно, интереснее. Ну, как интереснее? Динамичнее. При этом все еще более запутанно…

Речь, конечно, об «Обитаемом острове», света ясного, халата шелкового, генерального прокурора всея Саркаша, Федора Сергеевича Бондарчука-старшего. Его «личный бой с тоталитаризмом» ^ТМ похоже закончился так и не начавшись. И даже непонятно чем завершился этот славный боевой путь: то ли съемками фильма, то ли вступлением Феди в Единую Россию.

Но вернемся к фильму. Как известно, это экранизация одноименного произведения братьев Стругацких. Роман скажем сразу подростковый, если не сказать детский. Но с явной «фигой в кармане». Фиги у нас крутили только в одну сторону, и это уже был не Чемберлен. Не пнуть советскую власть, хоть нынешнюю, хоть прошлую, считалось у советской интеллигенции даже не правилом хорошего тона, а скорее обязательным членским взносом.

Впрочем, Стругацкие, если фиги и крутили, то делали это весьма талантливо. В 80-е будучи подростком не восхищаться Стругацкими было просто невозможно: на фоне тогдашней примитивной детской литературы про ежиков и яблочки, с немногими исключениями в виде насмешливого Носова и романтичного Булычева, предельно серьезные (хотя и не без иронии) Стругацкие были как глоток свежего воздуха. Они писали настоящую фантастику. Почти что боевую, на манер Хайнлайна и Гаррисона. Только гораздо более философскую и местами даже умную.

Тут Федя попал в точку. И непонятно даже как тут можно было что-то испортить? Бери да пей… пардон, снимай. И всего делов-то… Испортил.

Как и положено человеку гламурному и в душе даже где-то глянцевому, Федя скачет в основном по верхам, видя в Стругацких забавные фенечки, прикольные типажики, всякие там танчики-башенки, хотя и ежу ясно, что все это у Стругацких не более чем антураж. Однако Федя у нас не ежик, то есть детская литература не для него, он человек взрослый, серьезный, птица другого полета, поэтому ему внешнее гораздо важнее внутреннего. Федя снял «Матрицу» пополам с «Бегущим по лезвию бритвы». Да и был таков.

Однако, имея бюджет почти беспрецедентный, по нашим убогим отечественным меркам (мы-то душой играем, а не деньгами), он умудрился танки соорудить из плохо скрываемой фанеры, а на главную роли пригласить фотомоделей ценою едва ли выше массовки. Беспрецедентный случай в кино, где роли второго плана — Гармаш, Серябряков — исполняют актеры безоблачно более высокого уровня.

Фанаты Феди говорят, что такого кино у нас никогда не было и не скоро еще будет (надеюсь конечно, но слабо…), фанера фигня, а главный герой полностью соответствует персонажу романа. Давайте разберемся. Тем более что про визуальную сторону фильма уже все писано переписано.

У Стругацких Максим, главный герой романа, действительно человек молодой, наивный и все время улыбается. Когда из благодушия, а когда что бы скрыть то факт, что происходящее ему слабо понятно. Но, во-первых, улыбка его не обязана быть дубильной, сам Максим довольно сообразительный парень, и его отношение к происходящему всегда, подчеркиваю — всегда, оправдано обстоятельствами.

Он не мочил у Стругацких бандитов с плохо скрываемым садизмом, не корчит из себя мачо и не вел себя сразу как разведчик в тылу врага. В том-то и был замысел Стругацких, чтобы показать знакомство неопытного в жизненном плане юноши из идеалистического коммунистического далеко (что Федя успешно купировал) с реальным, сложным и противоречивым миром. «Фига» Стругацких заключалась в очень простой вещи: коммунизм — это утопия, не имеющая никакого отношения к реальному миру.

Максим столкнувшись с этим миром, перевернутым, живущим на внутренней стороне планеты, как думали ее обитатели (ирония Стругацких намекающих «на ту сторону Земли», противостояние Америки и СССР), принимает все происходящее с неизменным энтузиазмом и верой. Он верит всем встречным, неизменно делаясь их друзьями. Его просто прет окружающее. Сначала он восхищается патриотизмом гвардией и ротмистром Чачей, считая, что они действительно защищают свою страну, а «ублюдки» убивают ни в чем не повинных людей. Потом, он в экстазе сливается с подпольем, как ему кажется, разгадав коварную сущность «неизвестных отцов». Затем уже подполье поворачивается к нему другой стороной. Мутанты, голованы (вообще, «прошли мимо» у Бондарчука, превратившись в банальных оборотней), Островная империя — каждый раз Максима ждет открытие, и мировоззрение его переворачивается с ног на голову.

А «Белые подлодки»? Которые Бондарчук превратил в лабораторию маньяков? Когда Максим видит на стенке перегородки семейную фотографию совершенно нормальных людей, пусть иного менталитета, но нормальных…

Тем-то и страшен тоталитаризм у Стругацких, что он «растет» не снаружи, а внутри человека. Что он базируется на его патриотизме, доверчивости и очень часто искренней любви к ближнему. Что тоталитаризм многолик и обманчив.

Вместо этого Федя плешь проел зрителю своими башнями. По его пониманию: да поубивать всех на фиг, башни повзрывать и дело с концом. Всего-то делов. Поэтому-то финальная сцена встречи со Странником, такая важная у Стругацкий, превратилось у Бондарчука в битву Нео с агентом Смитом. И все.

В общем, «личный бой с тоталитаризмом» ^ТМ Федора Бондарчука вылился в бой с внешним антуражем тоталитаризма: со всеми этими длинными кожаными плащами, угловатыми эмблемами, черными автоматами, касками, бетонными казематами, опять же фанерными танками и шелковыми халатами.

При этом, сдается мне, что все это Федору на самом деле искренне нравится.

Диагноз: малобюджетный блокбастер класса «В» для «гламурной» молодежи с образованием швейного ПТУ.