Герда

Герда

Герда
Герда! меня всегда удивляло твое желание посидеть в каждом кафе и выпить со мной по чашечке кофе. Мне нравилось когда ты садилась за столик на тротуаре, как можно ближе к прохожим, и своей мягкой улыбкой, невзначай, поторапливала меня. — Виктор, поскорее, я соскучилась. Я подносил две чашечки кофе и ты благодарила.

Герда. Глава первая.
Ты любила указывать взглядом на одну из проходящих мимо, обращая свое женское внимание на то, что даме не идет желтая кофточка или длинная юбка. С каким удовольствием ты делала первый глоток! Твои глаза опускались в чашку, затем поднимаясь к небу. И ты опять улыбалась. После второго глотка ты рассказывала о своей учебе, о тех бесполезных курсах, где ты проводила три часа в день.

Герда! тогда мы могли часами сидеть за столиками кафе Гринвич Виледж или Гремерси Парк. Мы были способны встречаться в восемь утра и прощаться в три часа ночи. Я усаживал тебя в такси, а сам ехал домой на метро или возвращался пешком.

Сейчас мы живем вместе и не гуляем больше по паркам, не заходим в магазины и на рынки антиквариата. Герда! ты часами могла выбирать себе незатейливые египетские украшения, примеряя их по несколько сразу.

Помнишь, как-то мы нашли на улице заблудившуюся собачку, привели ее ко мне, накормили. Ты сочинила сто объявлений, которые я расклеил на столбах и автобусных остановках моего района, пока ты сидела у меня дома и ждала звонка владельца потерявшегося спаниеля. Когда я вернулся домой, наклеив последнее объявление на двери своего парадного, ты бросилась мне на шею и с радостью сообщила, что хозяин нашелся и мы, немедленно, должны встретиться с ним и вернуть собачку.

А потом умерла твоя старушка мать и ты переехала ко мне вместе со своим ребенком. Трехлетней кучерявой Эльзой. И все в жизни изменилось. Мы не могли оставить дочку дома одну, а на няню у нас не хватало денег. Mногочасовые прогулки, конечно, девочка выдержать не могла.

Мы стали проводить много времени дома. Играя с Эльзой, рассказывая ей сказки, смотря фильмы и мультфильмы… Оказалось, что ты совершенно не умеешь готовить, как и я.

Герда! В материнском порыве ты обнимала девочку или подбрасывала ее к потолку. Ты была бесконечно красива. Я не отводил глаз от того как ты кормила ребенка. Умилялся, глядя, как ты пытаешься широко раскрыть свой маленький ротик в ободке больших губ, поднося ложку с кашей к эльзиному личику. За маму, за Виктора-папу.

Герда. Глава вторая.
Эх, Герда, как время скачет! То мы прошлое вспоминаем, то в будущее обращаемся, а Эльза растет.

Помнишь, у нас даже друзья появились, — чета Сото из Эквадора: Анибал и Эмми с двумя детьми, эльзиного возраста.

Ходили друг к другу в гости на чай-кофе, сангрию…

Герда, то был апрельский вечер, мы уложили дочку спать и пошли в парк, в дождь, к большой скале; мы пили вино.

Ты так аккуратно укрепила зонт на дереве, что ни одна капля на нас не упала. И мы оставили зонт висеть, а свечи гореть, и под дождем побежали домой, захватив пустую бутылку, которую выбросили в ближайшую урну. А когда вернулись домой, то зажгли камин и грелись, зарывшись в одеяло.

Вот и сейчас мы сидим с тобой у камина и обсуждаем Горенцова, его последнюю книгу.

— Какой он наблюдательный, — говорит Герда, — кто бы мог подумать, что если до конца загнуть во внутрь ладони указательный палец и сверху накрыть большим, а затем сфотографировать с коричневой линзой, и кадр увеличить, то получится натуральная пошлятина.
— Да, — отвечаю, — давай так и сделаем. Хотя, Эльзу жалко.
— Ты меня любишь, Виктор?
— Как можно не любить мать Эльзы?
— И эльзиного отца, — тебя.
— Меня… Пошли в спальню. У меня завтра ранний подъем, как ты помнишь. Точнее, ты иди, а я пока затушу камин.

Герда поцеловала меня и прошлепала босыми ногами по направлению к спальне.

Я закрыл вытяжку и огонь постепенно начал превращаться в угли. Камин угасал, я стоял отодвинув оконную штору, наблюдая вторящие бревнам глазницы соседних домов.

Внутренняя гармония квартиры была малой самодостаточной частицей этого города.

Герда. Глава третья.
Это — я, это — она, это — Эльза. И нас нельзя поменять местами. Если бы Герда работала, то я бы целыми днями сочинял стихи для дочери и придумывал новые игры. Если бы я работал, то дамы смотрели бы телевизор и пили чай. Если бы Эльза была немного старше, то она ходила бы в школу, а мы с Гердой шлялись бы по городу до окончания эльзиных занятий.

Но мы живем на проценты от доставшегося мне наследства и особо не жужжим. Вот и сейчас, мы совершаем обычную предужинную прогулку по парку. Эльза просит мороженное, но Герда напоминает о предстоящей трапезе. Я до сих пор не пойму как можно «перебить аппетит».

А вот мы и дома. Макароны с сосисками варятся семь минут. Четыре из которых — сосиски. За минуту приготовленное заправляется томатным соусом и сыром. Две минуты перед началом приготовления, кипит вода, обогащенная солью и маслом. И того — десять минут. Плюс десять минут на трапезу.

— Эльза, хочешь мороженное?
— Нет, я объелась.
— А что ты хочешь?
— Телевизор.
— А ты, Герда, что пожелаешь?
— Завалиться с книжкой на диван.

И никто не спросит меня. Не спросит никто, чего же моей душе угодно. Поэтому я буду мыть посуду.

— Виктор, завтра в России День Победы. 9 Мая. Праздник.
— Да, дорогая. День победы одного фашизма над другим.
— Зачем же ты так?
— Эльза, кто победил в войне в 1945 году?
— Пап, ты мне еще не рассказывал.
— CCCP. Была такая страна, когда-то. Слава Богу, что ты никогда в ней не жила.
— Виктор, что с тобой, — Герда посмотрела на меня испуганными глазами, — что случилось, милый?
— Ничего, прости.

Я впервые видел ее такой. Впервые, после смерти ее матери. Впервые меня так занесло на повороте.

— Девочки, сыграем в дурака?
— Давай, папа.
— Тогда, мои дорогие, усаживайтесь на ковер, а я, пока что, принесу карты. Хорошо?

Я пошел в коридор искать обещанное. Ко мне подошла Герда.

— Виктор, ты сам не свой.
— Я не свой, дорогая, я — твой. А точнее — ваш.

Мы сели на ковер и я раздал по шесть карт. Козырь — крести. Сиди дурак на месте.

Герда. Глава четвертая.
Герда! куда мы стремимся витиеватыми тропинками Центрального и лестничными вертикалями Риверсайд парков? Широкими тротуарами Вест Энд и узкими пешеходными Бродвея? Мимо небоскребов и маленьких коттеджей? Мимо черных и белых, желтых и коричневых? Куда?

Живем днями едиными. Улыбками Эльзы и хорошей погодой, беззвездными ночами и вымытыми полами. Негромкими шутками и вечерними телепередачами.

Вернулся от бухгалтера, а Эльза красовалась перед зеркалом в новеньком платьице. А ты в рейтузах и гольфе, с засученными рукавами, готовила. И радостно стало мне, и грустно. Почему грустно? Мне ведь хотелось поужинать в японском, а ты забыла…

—`Садись, Виктор. Уже почти все готово. Пару минут осталось, — Герда.
— Папа, тебе нравится мое платье? — Эльза.
— Да, Герда. Да, Эльза. Кстати, а что на ужин?
— Курица в лимонном соусе с пюре. Садись, — Герда.
— Папа, а мы завтра пойдем в кино? Хорошо? — Эльза.
— Хорошо, Герда. Хорошо, Эльза.

Действительно вкусно. Но мне хотелось сашими.

— Герда, очень вкусно. Но, помнишь, мы же собирались сегодня поужинать в японском ресторане.
— Дорогой, я просто хотела сделать тебе приятное. Сюрприз, так сказать.
— Удалось, спасибо. Я, лишь, был удивлен. Но на то они и сюрпризы.
— У меня есть еще один. Но это когда Эльза спать ляжет.
— Мама, что? Что? — запричитала Эльза.
— Станешь взрослой, — узнаешь, — ответила Герда.

Да, до вечера. Но завтра — сашими!
Тарелки сложены, дочка уложена.
Неужели новая комбинация является сюрпризом? А не тратой денег?

Герда. Глава пятая.
Герда! все так противоречиво! С одной стороны — наша лень. С другой — моя свобода и безделье.

Из-за лени мы отказываемся от многого. Но так ли нам нужна эта величина? Много — слишком громоздкое для меня понятие.

Обширное и пустое. Микромир Нью-Йорка является для меня макромиром вселенной. К тому же, — лень, моя лень действия.

Какой смысл превращать это горизонтальное положение бездействия в нравственный онанизм бессмысленного метания за новым ковром-самолетом в отдельно стоящем поезде электрички? Кто был никем останется ничем.

Герда! мы с тобой случайные наблюдатели безликого сумасшествия окружающего. Почти ангелы.

Пройдя по городу, мы видим глаза, отливающие прозаком. Наблюдаем за людьми, неспособными выплеснуть отрицательную и положительную энергию.

А придя домой, смотрим в новостях репортаж об очередном убийстве.

Герда! в нашем мирке ничего не происходит. А должно ли? Эльза пошла в школу. Но разве это событие? Герда, пусты ли мы?

Ведь влюбленность минутна. Восхищение непостоянно. При этом, мы уже несколько лет вместе. Дружно. Нас трое. Мы — семья.

Герда! почему ты мне раньше не сказала, что находишься в стране нелегально? Зачем я открыл письмо из иммиграционной службы, в котором говорилось о твоей депортации? Ведь появилась необходимость действовать, что-то предпринимать. А мы сильно это не любим.

Особенно я.

Я проконсультировался с адвокатом. Зачем — не знаю. Ответ знал заранее.
Герда! моя милая брюнеточка с огромными карими глазами!
Эльза! как я рад, что ты похожа на свою мать!
Герда! странно воспринимаются мною тоненькие идентичные кольца на наших, таких непохожих, безымянных пальцах.

В Америке обручальные кольца носят на левой руке.

Герда! поженились бы мы, не будь того злочастного письма?

2001

Отметить: Герда

Материалы по теме:

Небо Еду как-то в поезде, смотрю в окно, любуюсь пейзажами — поля, чуть дальше лес, небо. Все как всегда. Но, замечаю, к эстетному чувству созерцания природы добавляется нечто постороннее…
И снова лес Впрочем, не лес, а так — парк. Небольшой харьковский заброшенный парк. Деревья, речка, туман…
Наши яйца-2009 Христос воскрес, господа товарищи!
Комментировать: Герда