Города — Харьков: under the bridge

Города — Харьков: under the bridge

Города — Харьков: under the bridge
Когда вдохновение оставляет меня на слишком долгий срок, я надеваю старое пальто, выхожу на улицу, сажусь в первый попавшийся троллейбус и еду до конечной. А затем намеренно кругами или по периметру добираюсь обратно.

Господи, как я люблю этот город! Группы старушек, непонятно во что одетых, с неестественно огромными бежевыми мешками и с явным намерением попасть под колеса самого большого грузовика; стаи бездомных псинок, с тайной надеждой не умереть сегодня от голода толпящихся у каждого продуктового киоска — те, что повыше, забираются передними лапами на прилавок и человеческими глазами долго смотрят в глаза лавочнику, пока тот либо не бросит им объедков, либо не плеснет резко кислотой, весело усмехнувшись в рыжие усы; кучки первоклашек, играющих в футбол посреди проезжей части или потока рабочих; мамаши-одиночки, так и норовящие переехать тебя коляской, — их всех я безумно люблю, во мне живет частица каждого из них.

Светофор на самом опасном перекрестке одновременно горит зеленым и красным. Пешеходы семенят по комковатому льду, успевая тихо перекинуться парой-тройкой ругательств с водителями «Мерседесов». Еще не вечер, но на улицах достаточно много пьяных людей — они вызывают на философский поединок каждого встречного и всегда выходят победителями. На углу одного из зданий посреди коричневого месива мокрого снега, подобно выходу в параллельный мир, красуется огромный рекламный щит «Орифлейм» с красивой блондинкой на нем. Но рядом с этим щитом проходят гораздо более красивые и изящные девушки, и каждая из них таит в себе такую бесконечную самобытность, что выбрать одну из них не представляется возможным, по крайней мере, мне.

Прохожу вглубь старого и узкого переулка — частные дома и пристройки эпохи «ранней депрессии»; вдали, на возвышенности, виднеется огромное здание муниципалитета, окутанное разноцветными и переплетающимися между собой огнями центрального проспекта. Иду к нему. Белоснежные лимузины у дверей центральных ресторанов и казино, мягкий свет, струящийся через бархатные шторы дорогих отелей… Сворачиваю направо — через пару кварталов будет точка, создающая впечатление, что планета действительно круглая, и ты находишься в самом ее центре. Сажусь во внезапно подкравшийся трамвай. Усталая контролерша осипшим голосом в сотый раз напоминает про билеты, обращаясь в пустоту. Через несколько остановок слышу хлопки петард, и за поворотом вырисовываю площадь Свободы — на ней наполовину разобранная большая новогодняя елка и целый городок ледяных скульптур, несколько неудачных в художественном плане, что, впрочем, совсем не угнетает детвору, — она шумно резвится, кубарем скатываясь с ледяных горок.

У метро аборигены затевают потасовку по достаточно смешному поводу. Оставляю это шоу за спиной и углубляюсь в парк. Сегодня здесь на редкость людно. Праздничные гирлянды в некоторых местах свисают до самой земли. У фонтана, погруженного в мысли о новой весне, безуспешно пытается впасть в спячку какое-то мелкое животное. На Каскаде заезжие сумасшедшие закатили цирковое представление, всем весело. Через Оперный театр выхожу к бульвару Поэзии, — воздух здесь имеет какой-то странный терпкий привкус, он словно пронизан тончайшими нитями мыслей тех, кто в поисках вдохновения приходил сюда много лет назад. Ловлю парочку и по мощеному тротуару значительно опускаюсь относительно уровня условного моря. За считанные минуты небо заметно высыпает звездами, посередине зияет ужасающе желтая, заметно увеличившаяся луна. Из окон бессистемно чередующихся переулков доносятся звуки одной и той же, старой как мир истории. Арка, осевший тротуар поликлиники. Мост.

Под мостом застыла в нелепой гримасе мелкая, но единственная в городе речушка. Набережная — одна из главных городских аномалий. Сегодня здесь тихо. Но бывали дни, и небо озарялось долгим фейерверком, а мы с друзьями на ходу сочиняли смешнючие строчки и взахлеб орали их под гитару, пугая случайных прохожих… На Леваде узнаю до боли знакомые лица и впадаю в объятия. Наскребаем на пару бутылок пива на всю толпу и пускаем по кругу единственную сигарету. Опустевшая тара мигом исчезает в дерматиновой сумке одного из преуспевающих бизнесменов. Договариваемся о встрече на послезавтра, и я впрыгиваю в полупустой троллейбус. Какой-то старичок начинает мне рассказывать длиннющую историю своей жизни. Через минуту слух пропадает, и я сквозь местами заледеневшее заднее стекло смотрю на купола Покровского собора, приближающегося ко мне по мере моего удаления.

Ах, Город, Город! Сколько ненависти мы выплеснули в лицо друг другу, сколько наметали бисера, но… Люблю я тебя, засранец ты эдакий. Люблю… Вот и мой подъезд. Я завариваю чай и беру с полки томик Кастанеды. Позабыв выключить ночник, засыпаю, расплывшись в улыбке. Мне снится, как дон Хуан катается на санках с большой горки в парке и, переодевшись Дедом Морозом, выставляет нам пиво на Леваде…

Отметить: Города — Харьков: under the bridge

Материалы по теме:

Весна. Я еду… Весна. Таки весна. У меня такое охренительное настроение… Быть может, это из-за вчерашней победы «Динамо», или оттого, что я похмелился ром-колой — я не знаю; в любом случае, это всего лишь пройденные ступени, не заслуживающие отдельного рассмотрения. Главное — мне классно, и результат налицо.
Харьков — город для «Опанек!» значимый Харьков на «Опаньках!» вспоминают много и часто, с любовью и не очень, по делу и просто так.
Харьков на пленке На пленку последний раз я фотографировал в классе 6-м. И честно говоря, смутно помню все эти диафрагмы-выдержки. А тут по случаю попался мне в руки фотик — «Любитель-166». Купил я черно-белую широкоформатную пленку, дай, думаю, побалуюсь. Все-таки слайды — круто и все такое.
Комментировать: Города — Харьков: under the bridge