Города — Киев: legal alien in…

Города — Киев: legal alien in…

Города — Киев: legal alien in…
Я приехал в Киев летом прошлого года. Пригласивший меня журнал благополучно сдох ровно через полтора месяца, в самый разгар национального финансового кризиса. Оглядываясь на догорающие мосты, и ни черта не видя в глазах случайных встречных, я осознал на собственной шкуре, что чувствовал «официально чужой» Стинг в воспетом им американском мегаполисе…

Покинутое мною Место Жительства обожало меня. Обожало до тошноты. Я работал в самой центральной желтой газете, будучи одним из самых навороченных местных корпоративных героев. Меня заваливали письмами с одобрениями и похвалами, признаниями в любви. Меня постоянно одаривали шампанским и даже чем покрепче. Каждое мое появление на работе приветствовалось дружеским воплем. И то ли из-за этой самой псевдо-идиллии, то ли из-за природной склонности к нонконформизму, то ли из-за точной уверенности в том, что настоящая жизнь проходит где-то там, не затрагивая родительских мест, я решился на переезд в Киев с полуоборота, даже ни с кем не попрощавшись.

Территория
Киев я впервые увидел ровно двенадцать лет назад. Тогда мама взяла меня с собой по льготной путевке. До Киева я уже успел побывать на Кавказе, в Москве и Питере, но Киев… Киев затронул во мне что-то глубоко подсознательное. Это было похоже на пробуждение. Те пять неполных киевских дней в болониевой курточке по слякоти и мокрому снегу полностью компенсировали мне несостоявшееся лето в Крыму.

Вернувшись в Киев в августе 1998-го, я первое время буквально «задыхался от нежности». Мне нравилось все: цвет парапетов на Майдане, вид со скамейки у входа в Речной вокзал, нимб солнца над скульптурой Кинг-Конга (Родины-матери), молчаливая прохладность метро «зеленой» линии и бурная интеллигентность линии «красной».

Нет ничего подобного Крещатику. Арбат, Невский проспект — это разве что его ручейки. Город, владеющий таким богатством, не может быть злым. Так я думал тогда, так думаю и сегодня, когда в очередной раз отхожу от удара по метафизическим яйцам.

Киев, конечно, значительно добрее и терпимей — в том числе, к приезжим, — чем обе российские столицы вместе взятые (хотя, кто их вместе-то возьмет…): никто не требует ни временной прописки, ни короткой стрижки, ни глубокого уважения к государственному языку. Люди относятся к тебе, как к физической массе, естественным образом занимающей определенную площадь. Но если ты упадешь, киевляне не глядя переступят или молча подвинутся в сторону. Первое время я просто восхищался подобной изоляцией. Первое время… Месяца полтора.

«Какого ты сюда приехал?», — этот вопрос я слышал очень часто, в том числе от земляков, особенно после потери работы. Прекрасно зная, для чего обычно едут (даже не просто «едут», а «едут покорять») столицу, я выдумывал что-нибудь из этого списка, по обстоятельствам — чего бы хотелось услышать моему собеседнику. Сказать правду — «…потому что мне нравится этот город» — подразумевало бы еще десятка два ненужных мне вопросов.

Я в любой момент мог собрать вещи и вернуться. Но вернуться означало бы проиграть. Даже более того — означало бы потерять Киев.

Жилье
Должен признаться, что приехал я не на пустое место, а в квартиру одного моего кореша-"односельчанина», который, в общем-то, и пропихнул меня в тот первый умерший журналец. Снимать хату напополам, если еще и зарплата капает, не в лом. Каждый день пиво, музыка — все, как полагается. Альтернативный рай. Но потом к тебе приезжает жена, чуть погодя — ее сестра, которая когда-то была женой этого кореша и теперь, по странному совпадению, тоже ищет работу в столице. В итоге, месяца через полтора, вы втроем, — оставив озабоченного «провинциальным игом» бывшего друга, — снимаете себе новую квартиру.

Процесс съема киевского угла требует незаурядного подхода. Под контролем местных агентств недвижимости находится около четырех пятых сдаваемой (продаваемой) жилплощади, а за свои услуги они обычно просят 30-60% от первой квартплаты.

Почему так случилось? Киевляне — народ малоконтактный. Им гораздо проще спихнуть свои проблемы по сдаче квартиры на агентство — денег платить за это не нужно, и клиентов, хоть и не тотчас, но на тарелочке с горошком подают. При этом владельцы ж/п почему-то не думают, что из-за непонятных дополнительных процентов они теряют, по меньшей мере, треть своих потенциальных квартиросъемщиков.

Бороться с этим можно и нужно. Помимо агентств существует масса агентов-одиночек, занятых в том же скорбном бизнесе. Выйти на них — элементарно. Если два противоположных по смыслу (купля/продажа, сдача/съем) объявления на соседних столбах написаны одинаковым почерком или имеют одинаковые реквизиты, знайте — перед вами нужный человек. Ему необходимо позвонить (а лучше — встретиться) и, дав почувствовать свою крайнюю заинтересованность, выяснить, в каких конкретно домах его родного микрорайона он может помочь снять квартиру. Распознав в вашем лице истинного гурмана, эти люди в девяноста пяти случаях из ста называют номера конкретных зданий. После этого необходимо лишь распечатать энное количество объявлений «Сниму квартиру в вашем доме» и буквально обклеить ими эти самые дома, — чтобы арендодатель не имел ни малейшего шанса пройти мимо. Так экономится от 30 до 100 долларов. Признаться, «в критические дни» я всерьез подумывал о выборе счастливой профессии квартирного маклера, но, слава Богу, пока так и не решился им стать.

Первая цена, называемая квартирной хозяйкой, должна вызвать всепрощающую улыбку. Мол, да, я вижу, у вас ремонт, два балкона, телевизор, холодильник, телефон и даже стиральная машинка из папье-маше, но… услышу ли я реальную цену? Если не помогает, напомните ей о сложности экономического положения в стране, об общем падении цен на недвижимость и, наконец, о том, что таких добропорядочных клиентов на ее жизненном пути может больше не встретиться. Как правило, качественная игра сбивает цену на 20-30%. Спустя полгода (лучше, если будет лето) можно срубить еще 10 баксов, а еще немного погодя (но это уже рискованно!) — довести цену до того самого «реального» уровня, торжественно сообщив хозяйке, что вам предложили квартиру у самого метро и за значительно меньшие деньги.

Работа
Это второе и последнее, что необходимо иметь каждому новому киевлянину. Лично я начал с предложений о работе в самой толстой киевской газете, и за два дня набил с десяток стрелок.

Первое, что меня озадачило — почему подавляющее большинство контор, дающих объявления, расположены не то чтобы на периферии, а попросту в натуральных клоаках города, не имеющих ничего общего со знакомым мне Киевом. Мне даже пришлось купить крупномасштабную карту, но обычно и это не помогало, поскольку точки эти были уж чересчур замаскированными. Спасал язык, который, как оказалось, может доводить не только до Киева, а и до его внутренних строений.

Топтание улиц стало своеобразным ритуалом. По мере ухудшения погоды это становилось похожим на испытание, и при моем пространственном дебилизме обретало особую прелесть. В итоге, я узнал об этом городе все, и теперь ехидно подсказываю дорогу аборигенам.

Второе, что меня чуть не убило — работодатели. Они — как гремлины среди общей массы гизмо-населения: то ли неудачно принявших душ, то ли поевших жирное после полуночи. На каждую профессию у них имеется «железный» прайс; в частности, для журналистов — 100-150 долларов. 200 — потолок. Киевлян это, в большинстве случаев, устраивает. Они не платят сто баксов квартирных денег в месяц, а некоторым из них мамы и бабушки даже ежедневно заворачивают с собой жареный окорочок с макаронами.

Третье — это даже не свойство — парадокс. Большинство работодателей, как ни смешно, люди набожные, но первое, что они требуют от вновь прибывшего сотрудника — душа. За полторы сотни ты должен не просто работать 25 часов в сутки, являться по первому свисту, отправляться хрен знает куда и приносить совершенно определенную прибыль, а еще и буквально боготворить хозяина. При этом подрабатывать на стороне права не имеешь. Он ревнует… Учитывая то, что моя предыдущая зарплата была вдвое выше, половину новых работодателей я деликатно посылал, а вторую — пытался обратить в истинную веру.

Первый эксперимент по обнаружению «четвертого пути» я провел на представителях «работоустроечного» бизнеса, также крепко поставленного в Киеве. Суть его — примерно в следующем. Ребятки из кадрового агентства (куда ты обращаешься с надеждой найти работу) внимательно тебя выслушивают, просят заполнить анкету и предупреждают, что в случае твоего трудоустройства — с тебя половина первой зарплаты. Затем, снимая 5-20 гривен предварительного взноса, обещают перезвонить в течение недели. Через месяц ты понимаешь, что пора подмываться. Наступив пару раз на эти грабли, я решил пойти другим путем. Эти же агентства (а их так много, что угадать, куда попадает нужная тебе вакансия — сложнее, чем выиграть в Национальную лотерею) время от времени вываливают в периодику информацию о вакансиях, в том числе и о нужных. Мой метод прост. Звоню по контактному телефону. «Алло, агентство Такое-То слушает». «Э-э, здравствуйте. Меня интересует вакансия на должность литредактора». «Минуточку… Да, да, у нас имеется такая вакансия». «Каким образом я могу ее получить?» «Вам необходимо приехать по такому-то адресу, заполнить такую-то анкетку и заплатить немеряно денег». «ОК, меня это устраивает. Я приеду. Только, если можно, чуть-чуть подробнее о направлении деятельности предоставляющей вакансию организации…» «(Пауза) Ну, это радиостанция…». «Спасибо, до свиданья». Я открываю толстый справочник киевских организаций (его мне тоже пришлось приобрести со временем) и прозваниваю только те радиостанции, в которых мне интересно было бы работать.

Но, поскольку я — пишущий журналист (или что-то в этом духе), меня, прежде всего, интересовало занятие, максимально приближенное к работе со словом. Со словом ты можешь работать, сколько влезет, говорили мне, — нам нужны работники с делом. Нужны универсалы-многостаночники. Специалисты широкого профиля. «Токари-слесари». Балды.

Признаться, стругая за копейки две полосы в центральной киевской «желтухе», я и сам утвердился во мнении, что из этого болота пора делать ноги. Мне стало по-настоящему противно рассуждать о цвете белья Барбары Стрейзанд, костюмах Игоря Верника, Девида Копперфильда и прочем барахле, и уж тем более о глубине личных отношений Чиччолины и карамельки чупа-чупс. Я как прозрел. Мне вдруг представился собирательный образ среднестатистической бабы 35-45 лет, которая поглощает все это говно, и в перерывах между стиркой и приготовлением жратвы строчит неровным почерком письма в редакцию. Где бы я ни работал, эта баба была абсолютным ориентиром. Я должен был влазить в ее белье, ее шкуру, примерять ее прокладки — дабы узнать, что же именно ей хочется прочесть на этой неделе.

В Киеве я окончательно убедился, что каждый, кто читает периодику, становится среднестатистической бабой. Помню, однажды пытался поднять за журналистику тост. Третий. Третий обычно за родителей невесты пьют, и я подумал: ну какие у нее могут быть родители? мать — проституция, отец — вообще не известен. Сама — блядь блядью. Я вылил рюмку в раковину и серьезно задумался о радикальной смене профессии.

Не знаю, чем бы это закончилось, если бы не поток специализированных изданий, накрывший Киев в начале нового года. Все они ориентировались на среднестатистического бизнесмена, которого интересует отношение числа банкнот в собственном кармане к числу банкнот в кармане конкурента, большее или равное единице. У традиционной и специализированной журналистики было лишь одно пересечение — словесный выход. Для меня это выходом и стало. Я, наверное, перепробовал каждую из этих спец-областей (строительство, финансы, медицина, коммуникации etc) и остановился на той «работе», которая позволяет:

1) вовремя платить за жилье;
2) нормально питаться;
3) иногда делать себе и близким подарки;
4) не тупеть на рабочем месте;
5) время от времени «ходить налево».

То есть, я выбрал «базу» — рабочий стол и подключенный к Интернет компьютер.

Настоящую же Работу ищут по несколько лет. Поэтому иначе как «базу» действующее занятие воспринимать не рекомендуется. Как, впрочем, не стоит и откровенно его косить. На мой взгляд, уместнее всего искусственно раздвоиться: тот Ты, который переваривает новые спецтемы, выдает продукт, прогибается перед рекламодателями и отвешивает начальству комплименты, не должен иметь ничего общего с тем Тобой, кто приходит к друзьям с пятью бутылками вина, читает авангардные стихи и танцует лезгинку на крыше автобуса. Это принцип «rubber soul». Так проще. Рекомендую.

Люди
Мое первое знакомство с киевлянами произошло двенадцать лет назад у киоска на Республиканском стадионе. Тогда я особенно рьяно фанател от «Динамо», и экскурсионный автобус выделил мне ровно пять минут на покупку вымпела и плаката любимого клуба. На просьбу позволить взять без сдачи очередь в киоск отреагировала дружным отрицанием. Мои пять минут кончились еще на втором из девятнадцати человек. Случай этот меня, конечно, несколько расстроил, но общего впечатления от города не поломал.

Поначалу я совершенно не различал коренных и приезжих киевлян. Теперь я делаю это с полуоборота: ведь именно под углом 45-50° можно увидеть мраморную, отточенную долгой историей киевскую форму лица. Киевлянам свойственна бледность. Птичьи черты, белесые брови и ресницы. Спины — вот чем Бог действительно одарил киевлянок. Торчащие лопатки и отвисшая кожа здесь не популярны. Если бы я создавал собирательный образ Великой Женщины (возможно, Восьмой Музы, символа Возвышенной Периодики:), то непременно взял бы спину киевлянки. Но только спину. Над ногами и характером киевлянок Господь поработал неважно.

Вообще, в движениях рук, мимике, разговорах коренных жителей Киева заметна некая болезненность. Не знаю, сыграл ли тут роль Чернобыль. Вряд ли. Скорее, это часть имиджа.

Здесь живет племя интровертов.
Здесь ты никому не интересен.
На улицах, в кафешках, в ночных клубах — ты один.

И МЕНЯ ЭТО УСТРАИВАЕТ.
Иначе меня бы здесь просто не было.

И теперь, когда я приезжаю в родительский дом, в дома оставшихся друзей, меня уже спустя сутки тянет назад. Тянет домой, в Киев. See me walking down Fifth Avenue/ A walking cane here at my side/ I take it everywhere I walk/ I'm an…

Отметить: Города — Киев: legal alien in…

Материалы по теме:

Дворец на Правде — и, правда, легенда! Частенько, наведываясь в Центральный район, где раньше жила, и проходя мимо того или иного дома, с которым связаны приятные воспоминания — расстраиваюсь. А если этот дом к тому же представляет (если ещё стоит на месте, а не снесён) собой историческую ценность, расстраиваюсь вдвойне. Почему?
Города — Харьков: under the bridge Когда вдохновение оставляет меня на слишком долгий срок, я надеваю старое пальто, выхожу на улицу, сажусь в первый попавшийся троллейбус и еду до конечной. А затем намеренно кругами или по периметру добираюсь обратно.
Комментировать: Города — Киев: legal alien in…