Хламидамонада

Moderato
Жизнь моя личная
жизнь моя лишняя
то ли последняя
то ли приличная
просто такая
сякая конечная
предполагая
всего лишь конечно я

делаю выводы
и многосложные
кардиограммными
пиками ложными
жирных червей
все прикончить пытаюсь я
той же землею
при этом питаясь-то
да под крестами
под бубны шаманские
чудом въезжаю я
в сказки шампанские
все на колесах
по травам пасленовым
глубже и глубже
в колодца каленые

Сашенька Сашенька
светлые глазоньки
что же вы смотрите
в стороны разные
что ж вы не взглянете
в душу мне рваную
что ж не зальете
улыбкою раны мне

Сашенька Саша
зеленые глазоньки
не окунался я целым
ни разу в них
только своим отражениям
кланялся
крал себя врал себе
все еще станется

Allegro, Forte
А вот не сталось
не селось не выпало
на пол чугунный
ни солнце ни опухоль
только дразнились
вопили и охали
материн хахель
да дикая выхухоль

Только асфальт
под балконцем прикинулся
мягким батутом
да ласковым озерцем
крест срезал небо
прерывистым минусом
пепел он вечно
куда-нибудь просится

Histeric, Presto
просится броситься
многоголосица
ты ты ты ты тЫ Ты ТЫ

Slow, Pianissimo
Сигарета разбилась прекраснейшим из созвездий

Тебя словно Будду от находящего ливня накрыла змея

Обнаженную плоть твою не я ль укрывал тогда далекой рукой

Не я ль приходил в твои желтые сны напевами клена

Ты замечталась

А потом смекнула
А потом сверкнула
Fortissimo
МОЛ
НЕ
Я
Piano

а кто другой

Moderato
Сашенька Сашенька
снежные рученьки
что ж вы вначале
печаль не замучили
что ж не царапались
что ж не кричали вы
корни одни
у конца и начала ведь

Сашенька Сашенька

кружим последно мы
вяжем прядем
и плетемся последними

Жизнь наша вешняя
жизнь наша лишняя
то ли прилежная то ли приличная
просто такая сякая
Конечная
мне выходить а кому-то водить
Pause, Artlaugh

предполагаю опять же конечно я

* * *
Стихли волны последнего боя,
полнолуние нежно печет,
словно бархатный шепот гобоя
моя Лопань спокойно течет.

Синий берег под розовой пеной
на святую любовь обречен,
словно куб героина по венам
моя Лопань спокойно течет.

И ничто не поет, не стрекочет
в сердцевине бескрайней тиши,
опустившись на сумраке ночи,
фея сна развела камыши.

Все в объятьях надежды и веры,
чьи-то пальцы ласкают плечо,
надо мною прозрачною сферой
моя Лопань спокойно течет.

Бант
Помню в детстве, из фекалий
создавала ты портреты,
вышивала по омлету
и смеялась наугад.
Все подруги, Люси-Светы,
были стильно разодеты, —
на тебе зимой и летом
колыхался
красный
бант.

Потеряв тебя с годами,
встретил вдруг в пылу метели, —
ты пыталась на качелях
разогнуть стальной канат.
Все подруги, Киры-Нели,
к тому времени успели —
развелись да растолстели,
только я
безумно
рад,

Что стоишь ты в той же куртке,
то ли серой, то ли синей,
в валенках, цветных лосинах
и в перчатках невпопад,
а на голове как символ,
как протест юниверсиму,
из кусочков парусины
отфонарный
красный
бант.

* * *
На дворе — лебеда
а в избе — либидо
с лебедями беда
лабуда-лабудой
не ясно когда
погодя или до
угощать холода
ледяною водой

Снова лебедь седой
прилетел умирать
на прицепе с бедой
был бедовый видать
умирай же тогда
места хватит тебе
вся твоя лебеда
я останусь в избе

Last Doom
Мой театр живет на гастролях от сна до огня,
зал бывает пустым и наполненным сотнями «Я»;
а на сцене, мощеной асфальтом, на дальней стене,
посреди декораций скучает «макаров» по мне.

Я-веселый смешил в первом акте стареющий зал,
я-малиновый что-то мне-зимнему громко сказал,
я-тринадцатый зритель плевался, оркестр виня,
я-жестокий ударил наотмашь чужого-меня.

И в антракте я-гамлет, решая играть — не играть,
брызгал водкой в партер, поминая невесту и мать,
я-пьерро битый час признавался в любви злому-мне,
а потом Главный-я вдруг направился к дальней стене.

И я-Главный сказал — всем заткнуться, я скоро уйду,
но какая-то сволочь закашлялась в пятом ряду…

3 МАЯ
Всё я утрирую, учетверяю,
жуткие вещи с собой вытворяю,
в прорубь зелёную тайно ныряю.

3 мая. Празднество Змея.
Будда на людях открыться не смеет.
О, откровение! О, открой вены мне!
О-Т-К-Р-О…
3 цикла доли зла той колесницы.
Залп 3-х зелёных орудий.
Мой Третий Май. Четвёртого не будет.

Модель перехода в лукаваго от остроумного,
куда ты? постой — на, постой, Терпсихора!
поскладывать что ли стихи,
разбросали ведь черти бездумные…
а мне — что плевок пепси-колой.

Поскладываю, повычитываю
и повычитаю с Евангелие
омонимы.
То в Англии мы, то не в Англии.
В ОМОНе мы вроде. В ОМОНе мы.

И хочется с почестью
сбросить на память всё понемножку
Хо-чет-ся

хочется жрать небо ложкой

О Господи! Господи Светный!
а может я стану
на плечи себе. Может стану
хоть кем-нибудь там?
Стону.
стону я и ною.

В прудах Патриархших купил С_тану
с акцентом московским,
с резными губищами сладкого гною.

А Змей — он добрал, и давно
Число Своё
земных своих ведомых,
увел их напрочь от добра и дома
загибать углы на внезапно придуманных цифрах.

Э-гей!.. Рассеялись вдруг россияне,
следы по полу ножевые.
местами от солнца отчасти как-будда сияя
уже, но живые.

О вы, Ускорители жизни!
Увы, передача запала
в эфире блеющего пала Непала
куда-то туда,
куда Хочется

отчества
сваливать груз хоть понемножку
Хо-че-тся

ХОЧЕТСЯ ЖРАТЬ НЕБО ЛОЖКОЙ

Сеанс экзорцизма.
Телевидение. Теловведение.
Просто слышание хруста.

Магия. Маг и я
и ты — гам/гам — и нет.
и пусто.
Так кашляй именем Иисуса!

Сосуд — мужское начало.
Бокал с мазутом — женское.
Оно кричало
и кончало
смотреть TV.
Оно, Начало, ныло о Любви!

Что, Откровение?
Глазные яблоки
в садах Эдема.
Открой мне зрение — Змей в облаке!
О открой веки мне,
Любовь! больна.
Заразой
бытовою.
Так перезамусолена плотвою,
что в принципе доступна и в бою.
Расстроиться бы мне, да я не строю
я пою
в строю
оставшуюся букву «Ю».

и Звук — мутируя, шипя меж стен панельных
и в интернат, и в Интернет.
Всю, вся, все… Всё:
режим постельный.
режим On/Off
пастельный цвет :)))
цвет новизны ;()
и прочие

Прочерки
падают в сны мрут понемножку
хо-чет-ся
# # # #

Всё я утрирую, увечеряю.
нити тревожные шее вверяю.
что-то чего-то за чем-то вторяю.

3 Мая. Душного Змея воз
душного праздник. Люди на Будде.
Судьи встречают падение последних цветков абрикосовых роз.

Мой Третий Май. Четвёртого не будет.

YELLOW BLUE BUS
Все мальчики как мальчики, все девочки как девочки,
встречаются, целуются, беременеют, ссорятся.
Лишь я один запутанный, запуганный, закутанный
родителями добрыми в горячее тряпье.

Все мальчики как мальчики. А я… Я недоразвитый,
нелепо переношенный, интеллигентский выродок с натянутой губой.
Родители и бабушки меня как юбку гладили, стирали мое прошлое,
слепыми обещаньями кормили на убой.

А я молчал и слушался. Учителей и сверстников,
которые рыгали мне кислотами в лицо.
И дрался и кусался я, и вешался и резался,
но постоянно сбрасывался в ноль в конце концов.

Мой друг — он был единственный. Он жал мне руку искренне.
Он говорил мне — глупости, что говорят тебе.
Ты сам кусочек космоса, не бойся просто зеркала,
без устали пытайся заглянуть вовнутрь себе.

Снаружи все нечестное. Ты научись подыгрывать,
дарить врагам подсолнухи, тихонечко выигрывать.
Порочный круг для слепеньких прозрачен и упруг.
Смотри — друзья и женщины — я все имею, правильно?
Так дай мне повод, раненый! Так дай руку, друг!

Я слушал заворожено. Он мне сказал, что вечером
на море будет праздник. «Пойдем со мной, залечивать
твое лицо. Пойми, что мир не знает разниц».
Я сделал вид, что понял. Но отказался. Он
пожал плечами. Он
утонул. Под утро его подняли синим у дальнего причала.

Я помню, как его открытый светлый гроб
внесли бесшумно в темный беззеркальный зал,
и когда очередь подошла к целованию в лоб,
я помню, что что-то, но не помню что именно, кто-то сказал.

А на кладбище были цветы и десятки венков,
и его сестра к моей груди в слезах прижалась.
Первое чувство, которое я испытал, было жалость,
но потом я вдруг понял, что это любовь.

Мы стали жить вместе. Я работал ночами.
У меня появились начальники, и они
приходили в печали ко мне, и как Он пожимали плечами
за утренним чаем, включая речами огни.

И тогда впервые обратился к Богу я,
чтобы он послал им много светлых дней.

А они завидовали счастьицу убогому
и я болел с любимою своей.

Она желтела словно листик клена.
Я сухо кашлял и, держа ее ладонь,
поил ее остатками бульона,
пока не умер месяц молодой,
пока ладонь однажды не остыла.

Когда я сам, один, копал ее могилу,
глубокую, голодную дыру,
я помнил, как Она шептала: «Милый!
Бог с нами, я вовеки не умру!»

…Устал я словно каторжный.
Упал я на могилочку. Уснул с живой акацией
под головой.
Как рана заросла
травой
дыра.
И вдруг: «Проснись! Вставай! Пора
СТРУГАТЬ ЦИВИЛИЗАЦИЮ!»
Какой-то Папа Карло громом неба и людьми из ближнего двора.

Все мальчики — налево. Все девочки — налево.
Как прорванная плевра. Как прерванная прорва.
Не врал я вам, ребятушки! Не врал я вам, хорошие!
Оставьте меня, милые! Отстаньте, гады-сволочи!
Не должен я вам, нелюди! Не должен вам нисколечко!

Ах не хотите, выродки? Нужны вам жертвы новые?
Так ими вы и станете! Вот вам лопатой по уху!
Ага, герои, труситесь?
Катитесь с Богом, дохлые! И забирайте космос свой!..

У-у, вот корабль космический! Автобус желто-синенькой.
А-а, инопланетяне здесь, с антенками-дубинками!
Привет — добро пожаловать!
Вот вам мой хлеб и соль моя! Под дых под пах лопатою!
М-м, да вы — агрессивные! Жратвы вам жертвы хочется?

Так принимайте, что уж там! Ну хватит, хватит, что же вы?
Я ж сдался, руки связаны. Я ж на полу в автобусе…
В какую мы галактику? А, вы не понимаете…
Да ладно, хватит, понял я. Я ж сам кусочек космоса.
Я как кусочек лакмуса. Меняю цвет на раз.

…O, Yellow blue bus! О, Я люблю вас!..
Всем ртом разорванным,
душой пропаленной,
чужим пророчеством лица.
О, Цветоаномалия!
О, Псевдоодиночество!
О, Бесконечная регрессия конца!..

Cила ПМЖ
Когда в Бразилии
начнут относиться
к футболистам так
как в России к поэтам

Когда в Америке
будут сосать
какаколу иначе

Когда в Палермо
закроют все пляжи
и станут тупо пялиться на
солнце

Я выйду из тюрьмы
и начну надеяться
на лучшее

как одинокий болельщик
удачно поставивший
на счет 3:1

надеется на то,
что все во вселенной
остановится________________

Материалы по теме:

Вторая дача Вторую дачу дедовскою звали, Хоть дед скончался много лет назад. И домик захламили, закидали Всем, чем угодно. Старенький бильярд… А шишечки кровати отблистали, Теперь сереют, обижая взгляд.
литл дарлинг ты слышишь меня литл дарлинг мне кажется это правильным пусть слишком но всё-таки правильным утро дышит опять чёрти чем
Реконструкция Создаю себя вновь, потому что пропали детали, поистерся рисунок на тусклых глазурных боках, кракелюр изморщинил остатки эмали в металле и исчезла экспрессия в некогда дерзких мазках. Все мои завитки аккуратно взлохмачены пылью,