Хлеб с горчицей и надежда на будущее

Хлеб с горчицей и надежда на будущее

Хлеб с горчицей и надежда на будущее
Хрущев

Ну, тогда в студенческих столовых стояли на столиках корзинки с хлебом и флаконы с солью и горчицей… Мне кажется, что власти как-то очень стыдливо пытались выполнить хотя бы часть программы незабвенного Н. С. Хрущева, который однажды, переев икры и перепив экспортной водки, сказал с высокой трибуны:
— Через двадцать это поколение детей будет жить при коммунизме!

Напрасно многие историки объясняют данную историческую фразу природным идиотизмом Никиты… Он — шут крашеный, конечно — но, как и всякий шут, никогда не был идиотом, хотя — политиком и вруном — был…
Мне настолько не повезло, что я именно тогда и относился к тому самому поколению, которое — может — и не хочет жить при коммунизме, но — непременно будет…
О коммунизме мы — а я тогда учился в первом классе и философии вовсе пока еще не изучал — знали крайне мало…
Ну, как нам объявляли неуверенные в собственных словах училки начальных классов, тоже не слишком знакомые с коммунизмом, в котором и им еще приведется пожить на пенсии, если что — коммунизм, это тогда, когда ты — по труду, а тебе — по потребностям…
Был у нас тогда отличник Васин — бойкого ума, шельма. Хотя — и отличник…
— Так… — сказал он задумчиво… — По труду… А если мне ногу отрежут и я работать не буду — то и тогда мне по потребностям?
— Ну… — неуверенно ответила училка Людмила Васильевна: барышня 19 лет от роду, внешности — пугающей, если в сумерках, а в темноте — достаточно привлекательной. Хотя у нее нос должен был колоться, как клюв цапли… — Ты это на что, Васин, намекаешь?
— Ни на что… — ответил отличник Васин — Я вопрос задал…
— Хм… — забеспокоилась Людмила Васильевна, явно не зная ответа на столь каверзный вопрос… — Васин, а чего тебе ногу вдруг отрежут?
— В городе ж живем… — рассудительно ответил Васин. — Либо преступник какой отрежет, либо трамвай…
Пауза…
Слышно было, как в сером веществе Людмилы Васильевны тикают часы, похожие на ее мысли…
— Так! — оживилась вдруг она. — Если тебе на производстве ногу отрежет — тогда по потребностям. А если трамвай или еще кто — тогда уж тебе ничего такого не будет… Пенсия по инвалидности! Вот что!
— Так у меня вот бабушка пенсию по инвалидности получает… Там уж не до потребностей — с голоду не помереть… И при коммунизме так будет?
— Все! — заорала, утомленная долгой беседой Людмила Васильевна! — Васин! Завтра в школу — с родителями и бабушкой! И запомните — при коммунизме надо иметь совесть. Чтобы не иметь слишком много потребностей!!! Всем ясно?

* * *
Мы потом с ребятами в туалете рассуждали на эту тему…
— Молодец, Васин… — похвалил я его. — Про ногу — это было здорово… Но как я про этот коммунизм понял — опять нас дурят…
— Это ясно… — сказал Васин. — Только я все надеялся, что если ногу себе отпилить — можно не работать и сто телевизоров на дом заказать…
— Тебе сказали, что совесть надо иметь… — пискнул наш классный ябеда Саша Лебедев.
— А я ее не имею… — степенно ответил Васин. — И иметь не хочу. А что я хочу иметь — так это сто телевизоров…
На том тема коммунизма закрылась сама собой…

* * *
Ходили мы тогда все в рваных и изношенных пальто, на которых подкладки — почти как сито… И ботиночки — на картоне. И зимы лютые…
А в учебниках уже напечатали:
— Через 20 лет всем нам жить при коммунизме…
Была у моего подъезда лавочка, и там не бабки сидели, как у прочих подъездов. А бывший моряк дядя Яша, вечно красноносый и с деревянной ногой — ну, не протезом даже, а с настоящей деревянной ногой. Похожей на ложе винтовки, с которого соскребли лак…
Ему было скучно — а потому, когда я шел домой, он всегда интересовался — как у меня дела и что мы в школе проходим…
— Про коммунизм мы проходим… — ответил я ему.
— И чего про коммунизм говорят? — сплюнул он коричневую слюну в молодой и пушистый снежок.
— Ну, что если у тебя ноги нет и ее отрезало на производстве — все будет хорошо…
— А если на войне?
— Про войну ничего не говорили… — честно ответил я.
— И хрен с ним… — опять сплюнул дядя Яша. — Мне уже много лет, так что я до вашего вонючего коммунизма не доживу…

* * *
В 16 лет я поступил в МИСИ…
Закончил школу экстерном — и поступил…
У мамы было рублей 200 на репетитора. Да еще некие могучие связи — потому я и поступил, а так — пришлось бы идти на заочный…
А заочники себе сидели по домам и учились…
А мы. На дневном, все пиво пили и по столовке ходили, выискивая закуску… И закуска была: хлеб, соль и горчица…
Черный хлеб. Ржаной… Соль — серая. Горчица — из порошка. НО это тоже — закуска…
И не только закуска — еда…

* * *
На курсе у меня училась некая Любочка…
Очень красивая — той южной красотой, которая при расцвете — поражает изяществом, а при закате уже ничем не поражает — просто вызывает жалость и воспоминания об увядшей красоте…
У нас же на курсе учился Саша Лобов — красавец двухметрового роста, блондин, карие глаза, фигура — как у Аполлона… Правда, был он сонный какой-то — но Любочка его постоянно тормошила, так что изредка Саша просыпался и глядел на мир удивленно: как он — античная статуя — попал в подобное дерьмо?
Кстати, парень он был очень милый. Свойский и не жмот — когда были деньги, то поил нас пивом, когда не было — делал вид, что кошелек забыл дома…
Он мне очень по-человечески нравился…
Любочка подошла ко мне во время перемены и сказала:
— А ты далеко живешь?
Вопрос был странный… Ну, если б я жил в Сибири — то далеко. А так — на Проспекте мира в Москве…
— Не слишком…
— А у тебя есть учебник по векторной алгебре Александрова?
— Не помню… — честно ответил я. — Но он в библиотеке точно есть…
— Я не хочу в библиотеку… — капризно сказала Любочка. — Я к тебе в гости хочу…

* * *
Она была и верно — красива… И не пошлой, настырной красотой дешевых продавщиц — было в ней нечто огненное, зовущее, хмельное…
Через два часа мы сидели с ней у меня в комнате и пили портвейн, который купила она, но — я обещался отдать за бутылку в день стипендии…
На ней было черное платье, которое очень подчеркивало хорошую фигуру, и белое жабо — оно подчеркивало стройную шею, от которого она начиналась…
Комната у меня была тоже — как труп из кунсткамеры: 6 квадратных метров, то есть — окно, стол рядом, кровать — почти под столом и проход — меньше метра между стеной и кроватью… Хоромы, а не комната…
Любочка расстегнула несколько пуговиц — завиднелась ее молодая и упругая грудь…
— А ты — странный… — сказала мне она… — Я к тебе и так и сяк — а ты в сторону…
— Да? — удивился я… — Извини, я просто не замечал, что ты ко мне и так, и сяк… А то б — конечно… Ну…
Что, собственно — ну — я так и не сказал: Любочка раскатала губы, как две дольки апельсина и нависла ими над моим лицом…
— Ты хочешь на мне жениться? — спросила она, обдувая меня горячим воздухом — как решетка в метро, у самого входа.
— Ну… Я вообще жениться не хочу… — честно ответил я…
Пауза…
Она как-то стремительно застегнула на себе все пуговицы, губы сморщились, как черносливины и она ужасно обиженно сказала:
— Вот и имей с дураками дело!
Потом резко встала — аж затрещали колготки, и стремительно пошла к входной двери.
— Я могу и жениться, если что… — сказал я, глядя на нее сзади: она была очень соблазнительна.
— Дурак! — плача бросила она и, самостоятельно открыв дверь, сгинула в пространстве лестничной клетки…

* * *
В детстве меня обманули… Ну пообещали коммунизм — и не дали…
А тут, в столовке МИСИ были соль, хлеб, перец и горчица… Перечницы, правда, были пустыми — но они из приличия стояли на столах…
Приличие… Тогда это еще было…

* * *
Шутка тогда такая ходила по Москве…
«Шашлыки надоели, хочется черного хлебушка…»
И все смеялись — казалось, ну как же могут эти недоступные шашлыки нам надоесть?
Правда, был и тут у меня случай…
Писал я сценарий для театра каскадеров… Не знаю, создался ли такой театр — но я сценарий честно написал. Денег мне не платили — хотя и обещали 300 рублей…
Написал я его, сдал…
Вроде, всем понравилось — даже каскадерам…
Но вот денег — увы и ах…
А тут приперло, живот к позвоночнику липнет. Дома — жена и двое детей, которые тоже уже посинели от голода

Поехал.
А там сидит циничный тип — миллионер уже, а в будущем миллиардер — и что-то на счетах выстукивает…
Я к нему:
— Сценарий я написал. А денег нельзя?
Он посмотрел на меня строго…
Подумал, оценил мою голодную внешность…
— Можно… — говорит. — Тебе сколько обещали?
— 300…
— Это были сумасшедшие… — ответил он, глядя в окно на свой огромный Мерседес, за который можно по тем временам было купить четверть Москвы…
— Но, входя в твое положение, рублей 25 дать могу…
А мне тогда — и рубль уже много…
Отдал он мне деньги, подписал я бумаги, где отказался от 300 рублей — это условие было такое…
Но — одно дело синица в руках, а другое — журавль в чужом небе…
Доехал я до «Сокола». А там кооператоры шашлыком торговали…
По… Не помню уже, но я 3 кило шашлыков купил — когда голодный, так голоден глазами и желанием, а не пониманием того, сколько можешь съесть…
Привез шашлыки домой…
Взяли мы с женой по куску — жадно взяли, со страстью и стыдом своего оголодания…
Она надкусила, я надкусил…
— Это собачина? — робко спросила жена.
— Хм… Собачина… — ответил я…
Ну, а зачем ей говорить, что это, скорей всего, человечина? Кому от этого лучше станет?
И выбросили мы те шашлыки в мусоропровод…

* * *
Буквально на днях вспомнилась мне моя юность…
Хлеб, горчица. Соль…
А дома у меня как раз и хлеб черный есть — правда, из Германии. И соль — правда, какая-то очень переработанная и неземная… И перец — что интересно — тоже есть, хотя его в моей юности и не было…
И — открой холодильник: там все, что можно и нужно… Котлеты всякие, фрукты, уж и не знаю что — смотреть с души воротит…
Взял я хлеб, намазал его горчицей… Пусть и французская она, но — дижонская, то есть крепкая, как зараза, вроде русской…
И солью посыпал…
Про перец подумал — но отложил его в сторону: не при коммунизме живем, а я в те времена иду, где этого перца вовсе не было…
Ну, и начал я это с пивом… Мы ж тогда и пиво пили тоже — не суть, что ни у кого денег не было…
А ночью — чуть не умер… Блюю кровью, на толчок — кровью…
До утра так маялся, потом таблетки стал пить, они помогли — но не сразу…
Но — помогли…

* * *
Другу звоню — и рассказываю про все это, про горчицу и хлеб. Про кровь в сортире и еще раз в нем…
— Дурачок ты. Леха… Ищешь приключений себе на задницу… Ну, разве приятно кровью блевать?
Неприятно…
Только вот в юность вернуться — за какую плату?
Ну, вернуться в хлеб, соль и горчицу, когда это был так здорово?
Никак… Только через кровь…
— Ладно… — согласился друг. — Ну, и что ты почувствовал, когда вернулся в свою юность?
— Вкус хлеба, соли и горчицы…
Друг немного помолчал.
— Да… — сказал потом он. — Если за что и платить кровью — то только за это…
16 августа 006

Отметить: Хлеб с горчицей и надежда на будущее

Материалы по теме:

Алеша Виноградов. Невыдуманные истории Вообще, я все как бы хотел привести в этом цикле к логическому финалу. Но — иногда логика отступает на второй план, так же, как и финал…
Правда жизни, или Моя поездка в Россию. Невыдуманные истории Думаю, каждому человеку, которому приходилось работать для киностудий — как сценаристу, или для журналов — как очеркисту или писателю, или для газет — как журналисту… Короче, каждому такому бедолаге ненавистно, как и мне, это вот выражение «Правда жизни»…
Последняя встреча. Невыдуманные истории Позвонил вдруг мне Гена — а не звонил он до этого пару месяцев… Или больше… Это раньше мы перезванивались 10 раз в сутки и встречались — не реже, чем раз в два дня…
Комментировать: Хлеб с горчицей и надежда на будущее