Хорхе Луис Борхес — как познание истины

Хорхе Луис Борхес — как познание истины

Хорхе Луис Борхес — как познание истины
Хорхе Луис Борхес
Наверное, я очень много книг читал…
Даже — наверняка…
А от книг, как говорят, все зло в человеке и происходит…
Ну, я не знаю, какое там зло происходит — но, поскольку я много читал, именно то самое зло во мне и произошло…

Жалею ли я?
Нет…
Я никогда и ни о чем не жалею…

…Помню, мне книжка в руки попала — была она коричневого цвета и пахла шоколадом…
Вообще, книги пахнут по-разному: то молью, то заношенными носками — но вот шоколадом они пахнут очень редко — практически, никогда…
А та — она пахла именно шоколадом…
И на обложке золотыми буквами красовалось: «Хорхе Луис Борхес. Сборник рассказов»…
Я еще и не читал эту книгу — но уже мне все понравилось. Особенно — имя автора…
Вот, я — в глухой Латинской Америке, например…
У меня есть в руке авоська, 13 копеек денег и живот, который завис над темным асфальтом…
Ну, асфальт темен оттого, что в него постоянно плюют — он и потемнел от грусти…
Или — не от грусти…
Но — потемнел…

…Итак, у меня есть 13 копеек, авоська, я весь разнежен от жары и ловлю мальца за ухо — того, что первым под руку подвернулся — и говорю ему:
— Хорхе Луис — сгоняй в булочную…
Это надо представить, чтобы понять всю полноту счастья, которое можно было бы испытать — но которого так в жизни и не случилось…
— Хорхе Луис! Сгоняй, а?
А он, выворачивая свое бедное ухо из моих подагрических пальцев, скажет почтительно:
— О, Педро дель Мамия Каприо Боско-Оргази! Давай свою паршивую авоську и гроши в медяках — я сразу и сбегаю…
Это вам что — не сказка в виде жизни??

* * *
Борхеса я читал вдумчиво и постоянно нюхал книгу: она пахла шоколадом, а я ужасно люблю нюхать шоколад — хотя, практически, никогда его не ем…

И кто сказал, что надо непременно запихивать в себя все, что любишь?
Я вот шоколад не ем — но нюхать его люблю, и ничего я в себя никогда не запихиваю, кроме книг — хотя и говорят, что книги ведут к злу…
Ну, уже теперь мне и неважно — столько книг прочитал, что сотней больше или меньше, это уже ничего не изменит ни в моей судьбе, ни в мировом зле, с которым моя судьба тесно связана…
Тогда я вот начал читать книгу в коричневом переплете и думал при этом: «От нее, от этой книги, пахнет шоколадом потому, что имя у автора — шоколадное: такое же, как и у зайца на торте…»
Были такие вот шоколадные зайцы на тортах в конце 70-х…
И не полые, как теперь на Западе — а именно, что ни на есть, настоящие: и шкура из шоколада, и внутренние органа, типа печени и сердца — из него же…
Зайцы эти красовались на огромных тортах, которые продавались в очень редких булочных и в очень редких, почти раритетных, количествах…
Мне жена рассказывала: будучи лет 16 она летом подрабатывала в булочной…
Ну, они с подружками так решили — пойти работать, хоть и в булочную, но — чтобы заработать немного денег…
Они и пошли, и, что самое интересное — их туда взяли то ли подсобницами, то ли младшими продавщицами…
Ну, вот — они работали уже, а тут в булочную доставили несколько этих самых необыкновенных тортов с шоколадными зайцами и запредельной ценой — 11 руб. 40 коп…
То есть, цена была какая-то марсианская — она почти покрывала все расходы космической программы в СССР за последний год: нереальная цена, но — однако — очень даже и реальная, потому что именно она красовалась на ценнике…
Поступили эти торты в булочную, а тут вот одна подруга моей жены и скажи:
— Эх… Попробовать бы этого шоколадного зайца…
У этой подруги — насколько я помню — была замечательная фамилия Тетрадкина…
Она уже в ранней юности решила, что она — безумно красива, а потому размениваться на мелочи в виде серых мужчин ей не досуг, а потому если с кем потом и сходиться, то только с Прекрасным принцем, который приедет к ней на белых «Жигулях», возьмет на руки и осыплет розовыми лепестками…
Главное, она не понимала, что на «Жигулях», даже белых, ездят часто не принцы, а зануды и помоечники, а уж осыпать лепестками, неся кого-то на руках — попросту невозможно: чисто физически…
Да… Верно говорят, что молодость — мечтательна, а уж глупая молодость — мечтательнее вдвойне…

Так вот, эта вот самая Люда /ее звали Людой Тетрадкина/ — она мечтательно вздохнула /думаю, при этом она подумала, что принц должен будет ее не только осыпать розовыми лепестками, но и кормить шоколадными зайцами/ — и сказала:
— Эх… Попробовать бы этого вот зайца…

Ее понять можно: она так свое будущее видела — все в шоколадных зайцах — а кому неохота свое будущее не просто увидать, но — попробовать?
Вот она так и сказала…
А тут продавщица — равнодушно так — открывает этот торт, достойный аппетитов Рабле со всеми его героями — и говорит:
— Бери зайца — и ешь: не жалко…
Люда была девушкой московской, довольной бойкой и отличалась понятливостью и хорошим слухом: тут же схватила зайца и стала его грызть…
Но, отъев от него довольно незначительную часть, икнула — и протянула зайца, который начал оплывать в ее вспотевшей руке — своим подругам: в том числе, и моей жене…
Будущей моей жене, конечно — тогда ей было всего 16 лет, и она работала летом в булочной…
— Нет, нехорошо это — есть чужого зайца… — сказала моя жена.
Да, у нее была аллергия на шоколад — но роли это не играло: она была уверена, что чужих зайцев есть нехорошо — есть, если и хорошо, то только своих…
— А как же? — спросила она у старшей продавщицы. — Ну, люди купят торт — а он будет без зайца?
— А нечего им выпендриваться и почти 12 руб. за торт платить… — осклабилась та.
— Пусть вот, как все — покупают вафельный, за 1 руб 50 коп… И жрут его… А то — заяц им нужен с кучей крема… Обойдутся! Им и без зайца хорошо — а нам и с ним — плохо… Ешьте. Девки, может никогда такой оказии больше и не представиться…

* * *
…Когда люди сходятся — они начинают коротать вечера в беседах…
Ну, невозможно жить только сексом — типа, легли, переспали — встали и позавтракали… Потом — пошли по делам, встретились вечером — снова переспали, и каждый ушел в свои сны…
Нет…
Мне кажется, что когда люди действительно живут друг с дружкой по любви — они много разговаривают…
Для чего?
Чтобы заполнить саднящие паузы?
Скорее, чтобы придти к той гармонии, когда у них и ночью сны будут одними…
Ну, пусть и не общими, но — очень похожими…

…Был у меня один знакомый, который впопыхах женился на американке, а потом — так же, впопыхах — с ней развелся, даже не получив гражданства: так ему все это дело обрыдло, что он предпочел все бросить и вернуться за колючую проволоку: в СССР…
И все, конечно, недоумевали: ну, чего уж так-то? Ясное дело — баба ни рожи, ни кожи, и вообще — дура, поскольку влюбилась в этого вот, моего знакомого…
Ну, так что ж — не перетерпеть ли несколько лет — а потом получить гражданство и тихо развестись, наговорив ей напоследок кучу гадостей?
Нет…
И всех это задевало — ну, как чирей на указательном пальце, и все тужились над вопросом — как так можно бросить американку, даже если она — дура и уродина?
Я не был исключением: меня этот вопрос не столько мучил, сколько интересовал из любопытства…
И однажды, за водкой — я и задал этот вопрос своему знакомому:
— Ну, почему?
А он, уже несколько окосевший, посмотрел на меня слезливо и ответил:
— Знаешь, старик… Невозможно жить с женщиной, с которой вы видите сны на разных языках…

* * *
Эта Люда Тетрадкина еще объявилась — она позвонила мне домой…
Ну, тогда мы уже жили с ее подругой — моей женой — потому она и позвонила…
Жена с ней поговорила, а потом сказала мне:
— Зов из прошлого… Люда от кого-то узнала наш телефон — и теперь приглашает меня в цирк…
— Хорошо, не в дискотеку…
— Ты не понял: ей в месткоме 4 билета дали, так она мне предлагает с Севой ехать, а она — со своим сыном… Так — 4 билета и не пропадут…

…Время было тогда — дефицитное: если чего давали, то сразу надо было брать, а потому я и сказал жене, что ехать надо, тем более в цирк, и с Севой, а не с кем-то другим, и в дискотеку…
Говорят, что я ревнив — но это не так: просто раньше очень часто меня обманывали, вот и все… И — даже иногда — изменяли: а уж обжегшись на молоке — дуешь на воду…

* * *
Сева — это был наш сын, мой и моей жены…
Он был щекаст, очень независим и даже не подозревал, что когда-то его будут звать Стивом, и о Москве он будет знать исключительно из рассказов — при этом из тех, которых ему слушать особо и не хотелось…
Но тогда еще он был Севой, и мы жили в Москве, и жена моя поехала в Цирк на Цветном бульваре, тогда еще не носившем имени Ю. Никулина… /а почему, кстати, не Енгибарова? Или — не Поддубного? Или… Ну, там много династий есть… Впрочем, времена такие: кто первый подсуетился — тот и завладел: теперь новый закон вышел — что украл 3 года назад, то — твое, а что 2 года назад — то тоже твое будет, но просто надо дождаться нового закона…/

— Да… — сказал жена, вернувшись из цирка домой. — Ты даже не представляешь…
А и не представлял даже — у меня мысли были закручены в другом направлении — ну, чтобы она после цирка не пошла на дискотеку…
— И что же? — спросил я.
— Понимаешь, Людка работает воспитательницей в детсадике — у нее сын больной, ему много внимания нужно, она туда устроилась, чтобы вместе с ним быть…
— Грустно…
— Нет, грустно даже не это, а то, что она все время только про свой детсад и говорила. И что Алевтина Петровна ее не любит…
— Кто?
— Заведующая… И что ей вместо 2 кило гречки в заказе дали только 1 кг, и что там есть такие стервы, которые ее…
— Ясно… — подытожил я. — Знаешь, что мне кажется?
— Что?
— Что зря она тогда ела чужого шоколадного зайца…

* * *
Книжка Борхеса…
Не знаю, но она меня тогда поразила — особенно тем, что в ней были очень простые слова — и очень незнакомые тогда мне идеи и мысли…
Даже не этим, наверное… Нет…
А тем, что…
Ну, что в шкуре леопарда можно увидеть всю вселенную — и даже высшую истину можно в ней увидеть…
Да, что истину? Закономерность мироздания можно увидеть только в одной шкуре леопарда…

* * *
Тогда это было можно — читать Борхеса…
До того — можно было читать Гессе…
Где-то между Гессе и Борхесом, можно было читать Кортасара…
Можно?
Нет, нужно…
Был некий список литераторов, которых никак нельзя было не читать, а потому — хоть тошно тебе от его творений, но читай насквозь и вдумчиво: говорю, такое вот было беспощадное время…

* * *
Если честно, я знаю, чем меня так потряс Хорхе Луис Борхес, слепой библиотекарь и великий рассказчик…
Он меня потряс переплетением реальных ссылок на нереальные книги…
Потом уже, читая Умберто Эко, «Имя Розы» — я был просто взбешен вольным отношением к великому автору, которого довольно талантливый автор представил как маньяка, способного убить за запретную книгу…
Нет… Нет…
Борхес он — не трогая его рассказов — славится неимоверным количеством ссылок на разных авторов и разные книги…
Нас было в то время двое — я и мой друг Зепа.
Мы не соперничали — сотрудничали, скорее, а потому во время наших сходок при «Кофейном ликере», пытались понять — ну, что же? Это так и есть, что Борхес всегда цитирует существующие издания и существовавших авторов?
Я уже не помню, кому первому из нас этот крамольный вопрос в голову пришел — мне или Зепе?
Неважно — будем считать, что Зепе…
Итак, Зепа вдруг сказал, что ссылки у Борхеса часто липовые, и он заливает ими свои рассказы — как столовое красное вино — ненайденным эликсиром мудрости…
И тут — мы начали копать вместе, и обнаружилось, что более половины ссылок Борхеса на книги неких авторов — это ссылки на несуществующих авторов. Которые никогда и не были авторами, поскольку не писали книг…

* * *
Наверное, тогда что-то во мне перевернулось…
Борхес перестал быть для меня шоколадным запахом, да и книжкой с золотыми буквами быть перестал…
Ну… Ему ли хвастать своими знаниями в области литературы? Нет, конечно…
Разве Крез хвастал богатствами, а Сократ — мудростью?
И Борхес, который по начитанности превзошел всех — не только нас, его современников, а вообще — очень многих, считая от античности — ну, зачем ему эти дешевые шутки с лживыми авторами?
Мы с Зепой погрузились в словари, бегали в Ленинку — благо, была тогда еще такая возможность…
Мы хотели понять — неужто Борхес блефовал, или врал — в тех списках авторов и книг, которые он приводил?
Ответ нас потряс:
— Он — однозначно врал и придумывал…
Придумывал авторов, придумывал их книги…
Но — зачем?

* * *
Тогда мы так и не сумели найти ответ на данный вопрос.
Но теперь я готов на него ответить…
Говорят, тот же лорд Бэкон, один из апологетов Розенкрейцеров — писал все на зашифрованном языке…
Был некий шифр, который был известен лишь посвященным — и именно им лорд адресовывал свои зашифрованные слова в виде пьес Шекспира, скажем, которого он взял как пустого человека в виде своего псевдонима…
Но все это — я понимаю — вопросы спорные для тех, кто просто не знает ни истории, ни пути к истине — потому и оставим…
Борхес — Хорхе Луис — нашел свой язык: язык ложных ссылок на ложных авторов, ибо он хотел пробудить в читателях совсем не то, что — казалось бы — он хотел пробудить своими рассказами, которые проскальзывают в глотку тихо и мягко, как Средиземноморские устрицы…
И когда я это понял — то есть, мы с Зепой вместе поняли…
Нет, истина нам не открылась — просто стало свободнее дышать, что ли: мы поняли, что мы не такие идиоты, как нам самим казалось — а идиоты такие, которые кажутся все тому же Хорхе Луисы Борхесу…

* * *
Много лет прошло с тех пор…
Очень много…
И с каждым годом — не перечитывая Борхеса, кстати — я радуюсь его ложным ссылкам и ложным именам авторов…
Это — как параллельный мир, в котором есть все, есть то, чего нет в нашем мире…
Шифр, который — на деле — и не шифр, а просто — соединение разных плоскостей, которые должны дополнять друг друга…
И не просто должны — а дополняют…
Торт и шоколадный заяц — гармония, которой нет…
Почему?
Ну, торт — он в этом мире…
А заяц — в другом…
Им бы — встретиться…
Но не дает этого сделать старшая продавщица…
Сентябрь 2005

Отметить: Хорхе Луис Борхес — как познание истины

Материалы по теме:

Несостоявшаяся Нобелевская речь советского писателя Бориса Пастернака …Оговорюсь сразу — мы идем от обратного хода времени, когда уже все известно: так и проще, и приятнее, и достойнее… То есть, я понимаю радость биологов, скажем, изучающих убитую клетку: в той есть полная законченность и никаких неприятных сюрпризов, вроде мгновенного перерождения в монстра или микро
Фолкнер, домино и мороженое Я не думаю, что знаменитый американский писатель Уильям Фолкнер играл в домино. Хотя, такого писателя и не существовало — был писатель Вильям /дабл ю — вместо «в»/ Фолкнер, а Уильямы водятся не в Америке, а в Рязани, и работают не писателями, а трактористами. Но — все равно.
Кем стать? Дело было очень давно. Я тогда был славным мальчуганом лет так 5-6, и меня как представителя обычной советской детворы каждый божий день, сдавали на хранение и воспитание в детский сад.
Комментировать: Хорхе Луис Борхес — как познание истины