Из жизни поэта

Яичницу жарил на сале,
Шкварки скворчали.
Лента дней пестра и быстра.

Вот уже рябина — подобье костра
(извините меня за банальность
осенних сравнений)
Настроения инфернальность
Исключает набор ступеней
В высоту.
Суету
Я не слишком приемлю,
Но люблю чрезвычайно осеннюю землю.

Мясо роскошных томов
В толстых панцирях переплётов.
Сколь ж слов.
Оборотов!
(…ну а мне остаётся сознанье тихое —
я тоже сделал хоть что-то,
и может по нраву кому-то моя работа.)
Я не изведал в жизни покуда лиха и
Каких-то чрезвычайных страданий.
И дни мои обходятся без рыданий.

Псинка моя резвится —
Маленький рыжий пудель.
А сознание тщится
(моё, конечно) прорваться к сути.

Не быт же основа!
(в субботу всегда деньги есть на бутылку)
Я относился к слову
Может быть чрезмерно пылко.

Оно для меня свято.
Оно и есть бытия любого основа.

Незримый художник картину заката
Покрывает цветом жидкого олова.

Материалы по теме:

Роберту Рождественскому — 85! Мы совпали с тобой, совпали в день, запомнившийся навсегда.
Во времена Во времена, когда общение укладывается в сто шестьдесят символов с пробелами, в которых прячутся и нежность, и ненависть, и любовь с точным адресом встречи, условными знаками
А море в шепоте А море в шепоте — не то, Что в шторм, когда кричит… Мы остаемся за бортом – В ночи, в ночи. В ночи… Мы не живем — а просто так, Карабкаемся вверх…