Кинолюбители

Кинолюбители

Кинолюбители

— Надо снимать фильм, — весомо произнес Рыба.
Он сжимал двумя руками полную еще кружку пива, нависая над столом, и повторял:
— Надо. Снимать. Фильм.

Весеннее свежее солнце вылезло из-за крыш невысоких домов и игриво поблескивает сквозь молодую листву. Небольшая улочка: с одной стороны район многоэтажек, с другой — заборы частного сектора, аккуратные кирпичные домики, над крышами которых так весело резвится солнце. Радостные лучики скачут по нашим лицам, сверкают стеклом пивных кружек в руках. Яркий зонтик открытого кафе. Под зонтиком круглый пластиковый стол. И мы.

Мы — это, уже появившийся в моем рассказе, Рыба, что-то невероятно серьезный сегодня с утра, по деловому напористый, он сидит слева от меня, справа хмурый, задумчивый Колька, кивает лохматой нечесаной головой непонятно чему (словам Рыбы что ли?), напротив Швед, на его лице спокойная, чуть заметная улыбка, он смотрит куда-то в весеннее бледное небо, ну и я тоже, тут же, за столом.

Радуемся ли мы утренним солнечным лучикам?

А кто же им не рад?

Да, мы немного хмуры и с виду неприветливы. Просто вчера была пятница. Сегодня суббота. Утро желторотым птенчиком проклюнулось сквозь ночную скорлупку, мы выползли из подъезда Колькиной девятиэтажки и вот сидим на солнышке, на свежем ветерочке, потягиваем холодное пиво. Мы сидели всю ночь — выпивали, разговаривали — созвонились в пятницу к вечеру, встретились и посидели. Мы так иногда делаем.

Не помню, откуда возникла вчерашняя тема. Поначалу мы говорили о том, о сем, но ближе к утру решили, что так жить нельзя, а надо обязательно что-то делать.

По-моему, это Колька сказал:

— Мне тридцать пять. Еще пару лет и пиздец.

Теперь Рыба предлагает рецепт: снимать фильм.

Колька кивал-кивал, потом крутанул лохматой башкой и сказал:

— Нет, это все сложно. Ты не понимаешь.

— И чего это я не понимаю? — совсем без обиды, а даже несколько меланхолично, спросил Рыба. Мол, растолкуй.

— Ну, там денег сколько надо. Да и вообще. Все это сложно.

— А ничего нет сложного. Деньги я беру на себя.

— Ха! — сказал Колька. Я думал, он кукиш сейчас скрутит Рыбе под нос, но ничего такого не произошло. Мы со Шведом сидели молча, в разговор не лезли — я считал все это пустым трепом, да и Швед, наверное, тоже.

— Ты кем у нас работаешь? — это Рыба Кольку спрашивает.

— Ну ладно, че ты, — Колька махнул рукой и взялся за кружку.

Если говорить начистоту, то Колька единственный из нас, кто имеет хоть какое-то отношение если не к кино, то все равно где-то около, он работает на телевидении, в конторе, которая титры для всяких передач делает, конечно, на компьютерах, никаких там ни камер, ни пленки нет, но все-таки.

— Ты режиссер! — провозгласил Рыба.

— Режиссер титров. А если быть точным, главный специалист отдела производства и изготовления…

— Ты режиссер! — не дослушав до конца нудную Колькину тираду, многозначительно повторил Рыба.

Я уже говорил, что-то он сегодня с утра невероятно серьезен. И говорит весомо и многозначительно, видимо для солидности, повторяя свои реплики по два раза. Рыба немного похож на Гоголя: не очень длинные, чуть-чуть не до плеч, прямые волосы, худое лицо, тонкий с горбинкой нос, тонкие же, подвижные губы. Волосы на лице у него почти не растут (это я о бороде, а не о бровях), лишь по кромке губы к утру вылезла ровной ниточкой черная щетинка, как будто он специально усы сверху подбривает. Это придает его лицу несколько крысоватое выражение. А когда он произносит «ты режиссер» и смотрит своими ясными, честными глазами, то кажется, что он сейчас прыснет ехидным смешком. А еще он похож на Джонни Деппа, вот.

— Ну, допустим, — не дождавшись никакого подвоха, соглашается Колька.

— Ты будешь режиссером нашего фильма, — торжественно объявил Рыба, и по его лицу расползается улыбка, но открытая, без издевки.

Колька взял свою кружку, задумчиво подул в нее, разгоняя остатки редкой мелкой пены, медленно, неторопливо отпил немного, не от жажды, а так, для удовольствия. И промолчал.

— А что? — продолжает рассуждать Рыба. — Сколько можно ерундой заниматься? Титры, понимаешь, хуитры. Ты вот об этом мечтал?

— А деньги? — вновь вернулся к тем же баранам Колька.

— Подожди, — оборвал Кольку Рыба и повернулся ко мне. — А ты у нас кто?

— Конь в пальто, — ответил я.

— Нет, — опять же многозначительно сказал Рыба. — Ты у нас писатель.

— Да уж…

Я уже давно нигде толком не работал, поэтому никем кроме как писателем меня не назовешь, но, правда, писатель-то я какой-то ненастоящий, печатаюсь раз в год, да и то в каких-то захудалых журнальчиках.

— Пи-са-тель! А значит! Ты! Пишешь сценарий для нашего фильма.

Рыба гордый своими умозаключениями откинулся на спинку пластмассового кресла, азартно хлебнул пива, обвел нас сияющим взглядом, отпил еще.

— А я, — улыбаясь, смотрел он на нас и объявил: — Я продюсер.

— Ну это ты, блин, молодец, — Колька просто развел руками. — Ты хоть знаешь, что такое продюсер?

— А чем я на радио занимаюсь? — спросил Рыба. — А? Как ты думаешь?

Вообще-то Рыба на этом своем радио всего лишь рекламный агент. Но если так рассудить… Он же действительно общается с рекламодателями, убалтывает их под определенные программы, потом уже утрясает содержание этих программ с начальством … Конечно, Рыба чуть-чуть больше чем просто агент, но все-таки какой из него продюсер?

— Деньги я найду.

Колька молча пропустил эту фразу Рыбы и вновь приложился к кружке.

— Сколько? — прямо спросил Рыба.

— Ну если, — Колька начал что-то высчитывать в уме, — если это, допустим, получасовой фильм…

— А больше и не надо, — подтвердил Рыба и добавил, опять же многозначительно: — Для начала.

— Получасовой фильм… Кинопленку мы не потянем… Допустим, видео…

— Нормально, — поддакивал Рыба.

— Видео… Это… Значит, арендуем камеру… Хотя я знаю у кого можно взять… недорого… Монтажная будет стоить… Ну, это тоже можно договориться…

— Сколько?

— Актеры! — сказал Колька и замолчал, словно поставив точку.

— Что актеры? — Рыба не сдавался.

— Нужны профессиональные актеры.

— Ты мне сумму скажи.

— Я тебе говорю, нужны профессиональные актеры. Иначе можно сразу крест ставить.

— Да, у меня пол-Кулька знакомых, и ди-джей у нас один раньше в театре играл, могу через него найти.

Кулек — это, понятное дело, институт культуры. У меня у самого там полно корефанов.

— Ну если… так примерно… — тянул Колька, — ну самый минимум… долларов… тысяч… две… нет… пожалуй, маловато…

— Пять, — отрезал Рыба.

— Ну… пять на получасовой видеофильм… возможно…

Тут его перебил Швед.

Сидел же молча, в разговор не лез, безразлично разглядывал небо, а тут оскалился в улыбке, наклонился к нам поближе и говорит вкрадчиво:

— А давайте порнуху снимем. Я в главной роли. Я согласен. Девок тоже найду. И актеров никаких не надо.

— А что… — продолжал высчитывать про себя Колька, видимо вычеркивая расходы на актеров. — Это так…

— Стоп! — твердо произнес Рыба, сразу закрывая тему. — Порнуху мы снимать не будем. У нас будет настоящее кино!

Наверное, мы говорили слишком громко, некоторые посетители за соседними столиками стали оборачиваться в нашу сторону.

Колька буркнул:

— Да не орите вы.

И мы притихли. Пьем пиво.

Официантка принесла нам еще по кружке, выставила на стол. Рыба протянул ей деньги.

— А ее возьмем на главную женскую роль, — бормочет Швед, косясь глазом на официантку.

— Что? — улыбается та во все зубы.

— Она согласна, я уверен, — чуть слышно шепчет Швед. — Это ж будет классная порнуха!

— Нет-нет, ничего, — Рыба смотрит своим ясным взглядом в глаза официантке и добавляет с доброй, покровительственной ноткой в голосе: — А сдачу, пожалуйста, оставьте себе.

Вот ведь Швед. Нормальный человек. Работающий на нормальной работе. Начальник отдела автоматизации в банке. Не в самом крупном, но не агентишка какой-нибудь как Рыба, и не Мишкины титры-хуитры (про себя-то я, вообще, молчу). Солидняк, короче. Даже сейчас рядом с нами, помятыми с похмелья, он выглядит как случайный, подсевший на свободное место, гость. Как-так у него получается, вместе же бухали всю ночь? Чисто выбрит. Темный без единой складочки костюм. Белый воротничок. Без галстука, правда. Ну с утра-то не до официоза. Вот уж от него идей о порнофильме никто не ожидал.

— Нет, Швед, порнуху свою забудь сразу, — сказал Рыба. — Мы будем снимать настоящее кино.

«Настоящее кино», «настоящее кино». Склеил Рыба два слова и будет теперь повторять как дятел.

Мы сидели несколько минут молча, медленно пили пиво, раздумывая об отведенной Рыбой каждому роли.

— Может по водке? — спросил Швед.

— Не-е! — замотал головой Колька. — Ты что?! С утра?!

Я еще подумал, что Швед-то не у дел остался. Колька — режиссер. Я — сценарист. Рыба — продюсер. А Швед?

Что мне не нравится в современной русской прозе, так это то, что персонажи все время только бухают, и все, больше ничего не делают, да и особенно ничего не происходит. Почти любая более-менее нормальная книжка — сплошной алкоголь. Я вот думаю, надо написать такой рассказ или повесть, а лучше роман, чтоб ни водки, ни сигарет, чтоб на первом месте только семейные ценности. Точно. Так и сделаю. Но не в этот раз. Хе-Хе… Да уж… Это как молитва Блаженного Августина — О Господи, сделай меня целомудренным… но еще не сейчас. Не сегодня. Сегодня жены, у кого таковые имеются (у меня, например, и у Рыбы), предупреждены. Мы молоды и относительно свободны — хотя бы сегодня. Мы начали утро пивом. И еще — мы снимаем фильм!

Колька решительно хлопнул ладонью по столу. Несильно, но легкий столик закачался, мы попридержали свои кружки.

— Эх, блин, — сказал Колька. — Но по чуть-чуть.

— Да-да, — озабоченно подтвердил Швед. — По соточке.

Колька поднял над головой руку.

— Ларочка! — позвал он официантку.

— Откуда ты ее знаешь? — удивился Швед.

— Я ж здесь живу, — не менее удивленно ответил Колька.

— Хорошая девушка, — сказал Швед, глядя на виляющие бедра идущей в нашу сторону официантки. По его взгляду можно было понять, что свой фильм он уже снимать начал. И это, вне всякого сомнения, порнуха. Что бы там ни говорил Рыба.

Когда субботним утром группа товарищей после пары пива берет бутылку водки, сюжет, по крайней мере до вечера, понятен. Вечером — возможны варианты. Но весь день они будут шататься по городу, периодически выпивать в попутных кафешках и… уж не знаю, что там может произойти… может быть морду кому-нибудь набьют, и то еще не известно кто кому.

В общем, это все не важно, потому что в то время, когда Колька заказывал водку, салаты, бутерброды, а Рыба переспрашивал, что это за салаты и есть ли в бутерброде колбаса или только сыр, а Швед лапающим взглядом срывал с официантки остатки одежды, а я рассеянно смотрел в никуда, у меня пошел свой фильм.

Если бы я и в самом деле снимал кино, то это был бы документальный фильм, просто эстетные картинки: невысокий заборчик сваренный из металлических уголков туповатым узором ромбиков и треугольников, некрашеный, потемневший от сырости, местами пятна ржавчины, за ним торчащая пучками, блестящая то ли после ночного дождика, то ли от утренней росы кислотно-зеленая трава, кое-как покрывающая черную землю, поверх травы рябые солнечные пятна, кое-где редкие, с горошину, только что вылезшие желтые головки одуванчиков, вышагивающий на тонких ногах иссиня-черный грач, дальше битый, пыльный асфальт, неторопливый «москвич», пыльного белого цвета, крутящееся колесо налетает на выбоину, резко идет вниз, вверх, небо, ни облачка, небо неяркое, тусклое, ближе к горизонту покрытое мутноватой дымкой, деревья чуть слышно трепещут листвой, искрят ею как рыба чешуей, красный кирпич домов, крыши, вот сверкающий на солнце цинк, рядом скат крыши крашеный, смытый дождями в непонятный, невыразительный цвет, дальше пыльный шифер, над ними возвышается силуэт башенного крана с вынесенной далеко в сторону неподвижной стрелой, он где-то далеко, цвет на фоне неба неразличим, просто темный узор, ромбики, треугольники, такой же как у забора, сквозь который, кстати, лезет уже знакомый нам грач, тянется к куче хлама рассыпанного возле старого дырявого ведра, заменяющего на площадке нашего кафе урну…

— Ну ты че сидишь, греешь? — Колька подтолкнул меня под локоть. — Мы уже по второй налили, а он все тянет.

Я посмотрел на рюмку в моей руке.

За соседним столиком сидит живописная компания: крепкие ребята в спортивных костюмах, мощные кроссовки, стриженные затылки ровно переходящие в плечи, золотые цепи пальца в два толщиной — все как положено. Сидят молча. На столе коньяк.

Черный дверной проем. Плотный сбитый азер подпирает плечом косяк. На нем синий рабочий халат. Поверх халата широкий клеенчатый фартук с истертым, непонятным уже рисунком в мягких желто-коричневатых тонах. Спиной к нам стоит Ларочка. Азер неторопливо вытирает ладони большим куском белой ткани и монотонно что-то ей выговаривает. Та молча кивает. Во время движений ее головы, легкий ветерок касается ее темных, не очень длинных волос, приоткрывая шею и белый кружевной воротничок. На ней форменное платье, неприятного темно-зеленого цвета, так же одеты другие официантки. Белый поясок фартучка завязан сзади бантиком. Чуть ниже этой белой линии ткань платья сморщена несколькими складками.

— Ну ты ваще! Спишь что ли? — это опять Колька. Никак не угомонится.

— Ну? — я поднял рюмку. — За кино.

— Точно, — оживился Рыба и, торжественно выставив свою рюмку, добавил серьезно и весомо, как тот чувак из фильма «Подвиг разведчика»: — За настоящее кино!

Что было дальше?

Да неинтересно все это.

Скучно и предсказуемо все и получилось:

Шатались весь день из одной кафешки в другую. Ночью сидели в дешевом ночном клубе для нищих студентов и голодных во всяких смыслах студенток. Швед куда-то свалил. Кольку схватила за член какая-то чуха, и он где-то с ней потерялся. И остались бы мы с Рыбой вдвоем, если бы не несколько молоденьких девиц уже сидящих за нашим столиком, что-то не помню я сколько их было, кто-то приходил, кто-то уходил. Одна из них все хотела рассказать нам какую-то свою историю, дергала Рыбу за рукав, тот отмахивался от нее и что-то много и долго толдычил мне в пьяном воодушевлении о своем «настоящем кино». Утром, когда мы сидели на скамеечке возле пивного ларька, Рыба замолчал. Я хотел было рассказать ему об идеи сценария, смотрю, он сидит спит. Я встал купить пару пива, пока подошел к ларьку, пока вернулся, Рыбу будит дворник. Здоровенный такой, с плоским изрытым оспинами татарским лицом. Дворника я, конечно, обматерил, а Рыбе сунул его бутылку пива. Рыба покрутил ее в руках, разглядывая с благостной улыбкой на печальном лице, и отдал дворнику. Вот тот был рад! И кланялся и называл Рыбу чуть ли не барином, потом ловко открыл бутылку зубами и вытянул все пиво одним глотком.

Помню, я еще подумал: «Ну ни фига себе! Пиво с утра?!»

Когда дворник утерся рукавом, рыгнул и медленно оглянулся, за его спиной уже стояли два таких же чувака с метлами, и еще один вышел из-за угла дома. Все трое молча смотрели на татарина. Молча. С укоризной. С завистью. Даже немножко с ненавистью. Татарин развел руки в стороны. В одном кулаке метла, в другой — пустая пивная бутылка.

— А… это… вот ребята угостили… вот ведь как… ребята, понимаешь, угостили…

Из нашей киношной затеи, конечно же, ничего не вышло. Мы встретились через неделю, в очередную пятницу. Тем же составом: Швед, Колька, Рыба, я. И Длинный еще был. Я притащил сценарий. Протянул листки Кольке. Мы шли по тротуару. Было прохладно. Навстречу нам двигался плотный поток людей. Мы шли, лавируя между идущими навстречу, то сбиваясь в кучку, то расходясь в стороны. Колька читал на ходу сценарий. Рыба шел с ним рядом, пытаясь заглянуть в трепещущие на ветру листки.

— Да погоди ты, — отпихивал его локтем Колька, потом Рыбу задевал плечом кто-нибудь из встречных, Рыба отставал, догонял и все так же лез через плечо Кольки, заглядывая в рукопись:

— Как хоть называется-то? А?

Приложение:
Не уверен нужно ли это приложение.
Пусть будет. Это тот сценарий. Называется «Женский журнал для мужчин», хотя правильнее было бы назвать его «Черное говно».

Женский журнал для мужчин
сценарий, приложение к рассказу «Кинолюбители»

20-30 минут.
Возможно, несколько не очень связанных между собой серий, имеющих общее обрамление — бар и бармен.

Лето, ближе к концу августа. Кафе. Часов 5 пополудни. Большие окна во всю стену, но внутри несколько сумеречно, может быть не солнечная сторона. На окнах какие-то рекламные надписи шиворот навыворот. Все вполне на уровне. Стойка, все дела: пивной кран, полки алкоголя. На стене, на крутящейся подставке телевизор, включен, но не громко. За стойкой бармен (невысокий, плотный, коренастый, круглое лицо, Колькин типаж, возможно чуть с щетинкой), ему абсолютно не фиг делать. Это все фоном. Идут титры. Бармен протирает стойку, нашел там что-то вроде пятна, присмотрелся, подышал, потер; подперев кулаком скулу смотрит в никуда, куда-то мимо окна, засыпает, вздрагивает, лупит глазами; протирает фужеры, смотрит на свет; подперев кулаком скулу смотрит в телевизор, так же как в окно, клюет носом; лениво листает газету, в окне проходит длинннноногая девица, он замечает, она проходит, он следит за ней так, что переваливается через стойку на полкорпуса; опять трет стойку.
(Где-то к концу этого елозанья титры кончаются.)
Громко хлопает дверь. Входит здоровенный крендель (Юрок). Сандалии, неновые джинсы, майка выгоревшего сине-серого цвета, поверх майки рубаха (неяркая), спортивное лицо, короткая стрижка, черные очки. Камера снизу вверх, от сандалий. В общем, он выглядит мощно, спортсмен немного в возрасте (за 30 лет — для спорта пенсия), накачанный, одежда будничная, но не затасканная, как бы Лебовски, но качок-для-себя.
На плече огромная сумка. Он подходит к стойке (от двери до стойки 8-10 м), снимает сумку с плеча, кидает рядом, садится на высокий стул.
Юрок: Салют!
Бармен: Здоров, Юрок!
Пожимают руки — просто короткое рукопожатие.
Юрок снял очки, помассировал пальцами переносицу.
Бармен: Как оно? Как жись молодая?
Юрок: Нормально.
Бармен: Пива?
Юрок (тормозит): Не-е… Я щас на работу еще… Сок налей, наверное… Ананасового.

Юрок сидит на высоком стуле, под ногами сумка, тянет из трубочки сок, смотрит телевизор. Бармен вполоборота также смотрит телик. По телику тв-магазин, допустим массажер или велотренажер, девушка в купальнике крутит педали.
Юрок (лениво): Тупая реклама.
Пауза.
Бармен (на телку в телике, также лениво): Жопа хорошая.

За окном почему-то громко остановился автомобиль. Колесом заехал на обочину. Облако пыли. Автомобиль — волга (24), верх срезан, вроде кабриолет, олень впереди, классный кич, но не чересчур, а вполне стильно. Может и не волга, тогда большая, но дешевая иномарка. Американец в годах, обязательно в броской косметике. В нем на передних сиденьях два перца.
Юрок: Я сумку у тебя оставлю?
Бармен перегнулся через стойку (вообще это его любимое движение, он на стойку облокачивается, ерзает по ней, перегибается), посмотрел вниз.
Секундная пауза.
Бармен (добродушно смотрит Юрку в глаза): Запросто.
Юрок не двигается с места.
За окном сигналят. Возможно сигнал какой-нибудь с переливами.
Юрок (медленно пьет сок): Я позже зайду.

Улица. Солнце (6 часов вечера, но по-летнему солнечно). На обочине, на фоне бара, стоит вывернув колесом кичевая волга. В ней два перца: за рулем модный (немножко чересчур) парень — подкачанный, несколько верхних зубов золотые, яркая гавайская рубаха (много красного), расстегнута на 3 пуговицы, толстая золотая цепь (без креста), короткий рукав, руки в цветных татуировках, на одной мощный браслет, на пальцах золотые перстни, на голове соломенный шлем. Бандит, но модный (по-кичевому). Рядом крендель (Лева) немного похож на первого, но другой. Худой, худое лицо, шлема нет, тонкие усики, длинные волосы, рубаха тоже яркая, но другой расцветки, с длинным рукавом, тату нет, золотых зубов нет, цепь тоньше и с католическим крестом, на руке один круглый перстень, тонкий браслет (Рыба вполне потянет, усики надо отпустить). Они похожи, но разные.
Рулевой (сильно развернувшись): Ну, че ты там? Заснул?
Юрок идет к машине молча.
Лева: Ну, мы тут уже полчаса стоим.
Юрок (влез на заднее сиденье): Нормально.
Они пожали руки. Просто хлопнули друг друга по ладони, без выкрутасов, без рукопожатий. Два хлопка: сначала Юрок-Рулевой, затем Юрок-Лева.
Рулевой (перегнувшись через сиденье смотрит на ноги Юрка): Ты че, в тапках что ли? (возмущенно, но несколько с улыбкой).
Юрок: А че, в сапогах что ли надо?
Рулевой: Ты куда едешь-та?
Юрок: Нормально.
Рулевой: А где остальные? Мы ж договаривались, что трое будут.
Юрок: Заехать за пацанами надо. К «Олимпийскому».
Рулевой по газам, пыль из-под колес, может визг шин. Вообще, все очень лихо.

Едут. Ветер в харю. Рулевой откинувшись (одной рукой ведет), но немного сдержанно, наклонив голову, чтоб шлем не слетел. Лева прищурив глаза, волосы развиваются. Юрок сзади развалившись в углу, подставив лицо солнцу (в очках).

Так же лихо с пылью, скрипом и с вывертом зада остановились напротив спорткомплекса.
Стоят два перца. Спортсмены. Здоровые, накачанные, похожие друг на друга: короткие стрижки, майки (плечи, руки наружу), штаны-треники, кроссовки (большие, шнурки, язык вывернут, что-нибудь типа такого). Рядом с ними большие сумки (у каждого с левой стороны). Стоят они очень похоже, ровно, смотрят перед собой.
Нагнулись за сумками, почти синхронно (не раком, а по-спортивному, на полусогнутых, как становая тяга). Подходят к машине.
Рулевой: Физкультпривет!
Те: Привет-привет.
Садятся, хлопают по ладошкам (сначала с рулевым, потом как придется, все знакомы, но не друзья). Садятся они так — открыли дверцу, зашли в полный рост, потом уже сели с сумками, усаживаются, места мало, очень тесно, они втроем торчат из волги, машина здорово села (это было видно когда они заходили).
По газам, лихо, но уже не так резво, машина сидит на жопе полностью, чуть ли не бампером задним скребет по асфальту, ее заносит и тд.

Какой-то переулок. Машина стоит (не останавливается, а уже стоит). Рулевой и Лева повернуты к задним. Все расположены вокруг центра и смотрят в этот центр — это целлофановый пакет. Его держит Лева двумя руками. Пакет не скомканный, а висит ровно, в нем на треть-четверть, килограмма два золота: перстни, цепи, браслеты. Рулевой залазит в пакет левой рукой, выуживает горсть золота, держит над пакетом, а правой копается в это куче всего, выбирает персти, браслеты, цепи, и раздает сидящим сзади.
Рулевой: Вот.
Опять что-то выудил, перстень, посмотрел-покрутил оценивающе, протягивает кому-то.
Рулевой: Держи.
Покопался, вытянул браслет, не глядя протягивает другому: На.
Спортсмены берут эти все штуки по одной, крутят, мерят, персти только на мизинцы налазят, браслеты впритык, цепи еле сходятся, они цепь тискал, тискал, не застегивается, на руку накрутил два оборота, застегнул. В общем такая неспешная примерка, а чуваки все очень здоровые.

Сидят также, первые развернутые назад, пакета уже нет.
Рулевой: Значит так. Просто сидите в машине. Сидите и не выходите. Не ржать. Не базарить. Сидите молча. И все.
Осмотрел всех.
Сзади бандюки, каких только можно представить. Рулевой на них неподвижно смотрит, как на картину. У каждого по три цепи на шее, руки на дверках в браслетах.
Рулевой (Юрку): Рубаху сними.
Тесно. Юрок возится, снимает. Снова сел нормально.
Рулевой (Юрку): Локоть немного.
Тот выставил локоть, бицепс.
Рулевой: Нормально.

Пустырь. Чуть дальше какие-то деревья, но понятно, что в городе, дальше высотные дома. Небольшое здание. Например, бильярдная. Это чуть дальше, а ближе стоит волга (не останавливается, а уже стоит). Часов 7, еще светло, но уже не солнечно, бильярдная на заднем плане уже чуть в сумерках.
Рулевой (несколько напряжен, держится двумя руками за руль, смотрит вперед, говорит вперед): Все сидят в машине, не выходить ни при каких обстоятельствах, сидеть молча, лишний раз не дергаться (поворачивается назад и с расстановкой произносит) — я сам все сделаю.
Рулевой чуть нагнулся, открыл бордачок, порылся, достал аудиокассету, покрутил, посмотрел на нее, сунул в магнитофон, включил. Русский шансон. Подкрутил громкость, открыл дверь, вышел (вид снизу: крепкий сандалий твердо становится в пыль). Встал, захлопнул дверцу, повернулся, двинул шеей, развел плечи и встряхнул кисти (как перед подходом). Пошел в бильярдную.
Автомобиль, все сидят, рулевой уходит в перспективу.
Юрок (наклонив голову набок, присматривается): Сам-то в тапках, что ли?
Лева повернулся, зыркнул, но ничего не сказал. Рулевой входит в бильярдную.
Все сидят. Просто сидят спокойно. На фоне это здание. Так продолжается секунд 15.

Юрок: Колян, че это у тебя за журнал?
Перед тем, кто сидит посредине сумка, с бокового кармана торчит сложенный глянцевый журнал.
Колян (не двигаясь): Журнал.
Юрок: Про железо?
Колян: Не… такой… мужской…
Юрок: Плейбой?
Колян: Не, просто мужской…
Лева повернулся, вытянув шею, рассматривает.
Юрок: Дай гляну.
Колян вытянул журнал, подал.
Лева крутит шеей.
Юрок (развернул, полистал): А (мол, понятно) , типа женский журнал.
Колян: Чего он женский-то? Мужской.
Юрок: Да, хренотень какая-то. (Листает и читает заголовки, медленно.) Пять фактов по поводу гормонов… Питайся рационально… Кариес… А это что?… Приятный запах в салоне машины… Карьера, 15 простых приемов… Или вот — Самый лучший способ улучшить свою сексуальную жизнь. Говорю — женский журнал, хоть и для мужчин.
Лева: Ну-ка, дай посмотреть.
Берет журнал, отворачивается, листает.
Юрок: Какой-то… для домохозяек.
Колян (уже раздраженно): Да какого хрена он для домохозяек? Там, блин, на обложке написано «журнал для мужчин».
Юрок: Слушай, че ты привязался со своим журналом?
Колян: Это я привязался? Ты ж сам — че за журнал, че за журнал?
Юрок (с расстановкой): Да, я просто спросил. А ты — мужской журнал, мужской журнал. Я думал, порнуха. А там про перхоть.
Колян: А че? Не может быть журнала про перхоть?
Юрок: Ну так и читай его сам.
Колян: Да, я и читаю.
Юрок: Ну, и читай. Только это какой-то тупой журнал.
Колян: Почему он тупой?
Юрок: Потому что для домохозяек.
Колян: Да, я же тебе говорю — журнал для мужчин.
Юрок: Тупой журнал.
Колян: Ты его читал?
Юрок: Нет.
Колян: Так возьми и почитай.
Юрок: Не буду.
Колян: Нет, ты возьми и почитай.
Юрок: Не хочу я его читать.
Колян: Да, ты вообще ниче не читаешь.
Юрок (задумавшись): Почему?
Колян: Я уж не знаю, почему.
Спор идет на убыль, реплики реже, видно, что спор от нехрен делать.
Юрок: Читаю.
Колян: Например.
Юрок: Ну…
Колян: Что?
Юрок (после паузы): Ну этот журнал точно не буду. Лучше вообще ничего не читать. Чем… про перхоть.
Колян (с расстановкой, подводя итоги спору): Это мужской журнал.
Тут из двери бильярдной вышел какой-то тип, за ним рулевой. Тип неплохо одет, мягкий пиджак, как бы солидно, по-деловому, но не строго (в принципе сыграть его может Швед, но лучше все ж постарше).
Колян: А че там у него за дела?
Юрок: Может денег должен?
Лева (повернулся): Э, полегче… Не суйте нос. Сидите и сидите.
Юрок (показывая Леве на магнитофон — не забываем, все это время звучит блатняк, довольно громко, но в момент разговоров музыка может уходить на задний план): Слушай, сделай потише, а?
Лева бросил журнал на сиденье рулевого, повернулся к Юрку.
Лева (немного понтовато): Значит так. Все сидят в машине. Не выходить. Не базарить. Не ржать. Сидеть молча.
Лева вышел из машины и пошел к рулевому и типу.
Бригада сидит, молчит.
Но недолго.
Тут заговорил крайний (Серый), который до этого вообще молчал.
Серый: А у меня… в последнее время… че-то говно черное.
Юрок (даже чуть наклонился): А че такое?
Серый: А хрен его знает.
Колян: Серый, это ты протеина много жрешь?
Серый:А че это я его много жру?
Колян: Ну, добавки хаваешь?
Серый: А ты?
Колян: Ну, и я.
Серый: И че? Говно черное?
Колян: Вроде нет.
Серый: А ты смотрел.
Колян: Да, как-то не обращал внимания.
Серый: Нет. Если говно черное, то увидел бы.
Колян: Но я не разглядывал.
Серый: Ну, ты же говоришь, что не черное.
Колян: Нет, не черное. Но я не разглядывал.
Помолчали.
Колян: Это точно из-за протеина.
Юрок: Это в твоем журнале написано?
Колян промолчал.
Сидели, тупо смотрели вперед.
Все это время около бильярдной Рулевой разговаривает с типом, машет костями, очень экспрессивно что-то доказывает. Лева стоит рядом молча.

Резко подошли Рулевой и Лева. Одновременно открыли двери. Лева сел и захлопнул. Рулевой увидел журнал, взял.
Рулевой: Это еще че за женский журнал?
Бросил в Леву. Потом сел, хлопнул дверцей.
Лева передал журнал Коляну.
Рулевой: Ну и нахрена ты вышел из машины?
Лева: Это… я увидел что…
Рулевой: Он увидел! Да я специально для тупых пять раз повторил — сидеть в машине и не рыпаться.
Рулевой выключил магнитофон (все это время звучал блатняк), выдернул кассету, бросил ее Леве. Тот положил ее в бордачок.
По газам, клубы дыма, машина лихо тронулась, но еле-еле провернулась под тяжестью трех богатырей на заднем сиденье.

Знакомый уже переулок. Часов 9 вечера. Сумерки, даже темнеет. Также машина как и в прошлый раз, только в другую сторону. Такой же кадр, все устремлены в центр, на целлофановый пакет, который держит Лева. Спортсмены снимают с себя золото и бросают в пакет. Стаскивают кольца с пальцев и тд.
Лева: Та-ак. Давай. Ага. Ага.
Рулевой сначала смотрел, потом отвернулся, т.е. сел прямо, достал пачку баксов, стал отсчитывать. Сзади все всё сняли. Рулевой отсчитал три сотни (т.е. три раза дернул), повернулся, протянул Юрку. Потом опять сел прямо, отсчитал три раза, повернулся, протянул Коляну. Потом сел прямо, три раза дернул, повернулся, посмотрел на Серого.
Рулевой: А это? (показывает на цепь на шее Серого)
Серый (сначала не понял, посмотрел на себя): Это?… Моя.
Рулевой посмотрел на Леву, кивнул на Серого.
Лева (обернулся): Его… Вроде.. .
Рулевой отдал деньги, повернулся к рулю.
Рулевой (с сарказмом): Вроде!
Как дал по газам, машина лихо крутанулась, колесо соскочило с бордюры и лопнуло. Машина села на бампер.
Рулевой выскочил, обежал машину со стороны багажника, посмотрел на колесо.
Рулевой: Блин! — и пнул в бочину машины.
Выскочил Лева.
Стоят, смотрят на колесо.
Рулевой (показывая рукой, мол, выходите): Так, ребята, давайте.
Ребята повылазили. Машина несколько поднялась.
Рулевой (хлопая по ладоням спортсменов): Бывай. Пока.
Лева (тоже хлопая по рукам и каждому вежливо улыбаясь): Чао. Спасибо за работу.
Те пошли.
Рулевой в это время достает запаску. Пока он ставит домкрат, крутит, Лева стоит рядом, бригада удаляется.

У метро. Чуть позже 9-ти.
Юрок и Колян стоят на тротуаре возле дороги, им на метро. Серый стоит ниже бордюра, лицом к Юрку и Коляну, поднял руку ловит такси, не глядя на дорогу.
Юрок: Вполне нормально. Капусту срубили.
Колян: Ну, это же не деньги.
Юрок: А чего ты хотел? Полчаса посидел в машине.
Серый: Надо какое-то серьезное дело придумать.
Юрок: Серый, лучше не ввязывайся. Получил немного легких денег и нормально.
Колян: Серый прав. Это мелочевка.
Подлетают два автомобиля (волги-такси), одна машина резко сворачивает к тротуару, сбивает Серого, тот отлетает метра на три. Из машин выскакивают несколько (4-5) кентов, подбегают к Юрку и Коляну, окружают со всех сторон.
Это бандюки уже красАвцы, кричат (ну че бля, ну че бля), руками машут.
Один из кентов (Юрку в лицо): Че, блатной? Блатной, да? Да ты хуя блатного не нюхал.
Короче, все в этом роде.
Драка.
Достаточно все кратко: блатные гоношатся, спортсмены спокойно, без криков разобрались. Драка не каратешная, боксерско-уличная, короткие боксерские удары, пинают не выше яиц. Все довольно не долго длится.
Серый скрючился, лежит. Юрок и Колян тем временем со всеми разобрались, все валяются. Колян ломанулся к машинам (те все также стояли у обочины, те, кто остался за рулем, так и сидели). Колян выволок одного, держит одной рукой за грудки, другой бьет. Бросил, побежал к другой машине. Шофер закрылся. Колян кулаком выбил боковое стекло и вытягивает шофера за шкирку.
Шофер (закрывается, кричит): Ребята, я таксист! Постой! Отпусти! Я просто таксист!
Колян: Ах, ты таксист?
И кулаком ему в тыкву.
Тем временем Юрок подбежал к Серому наклонился над ним. Тот безудержно блюет какой-то хренью.
Юрок (поднимает Серого, кричит Коляну): Колян!
Колян посмотрел, запихнул шофера обратно, нагнулся, вытащил ключи.
Колян: Сиди тихо, таксист.

Во дворе больницы. Около 10-ти, сумерки, темнеет.
Юрок, Колян и некто в белом халате.
Юрок и Колян притихшие, встревоженные. Как пацанва.
Белый халат — за пятьдесят, солидол, седина, халат расстегнут, руки в брюки, на ремне мобила, хорошие туфли.
Белый халат: Так, молодые люди, что вам сказать… М-да… Вовремя вы его привезли. Еще бы день-два и мы были бы бессильны… М-да. Необходима срочная операция…
Юрок: Сколько?
Халат (вроде как не понимает): Что?
Юрок: Сколько это стоит? Сделать операцию.
Халат: Молодые люди. Мы будем оперировать в любом случае. Мы обязаны… (посмотрел на Юрка, потом на Коляна) Но… Понимаете… Неплановая операция… Надо, так сказать…
Юрок: Сколько это стоит?
Халат: Обычно, в подобных случаях, так сказать, хирургу, который оперирует… обычно… сто… (посмотрел на того-другого) С анестезиологом еще надо… поговорить… и с заведующим реанимационного отделения…
Юрок: Сколько?
Халат: Нет-нет. С ними надо отдельно… (посмотрел на собеседников) По пятьдесят. Примерно.
Юрок за рукав развернул Коляна, достал из кармана деньги, отстегнул сотню. Коляну, мол, давай.
Колян: Ну, у Серого же есть деньги.
Юрок: Давай. Не свисти.
Колян достал сотню, отдал Юрку.
Повернулись.
Юрок протянул деньги Халату.
Халат: Что вы! Что вы! Молодые люди. Я же вам еще ничего не сказал.
Юрок: Ну?
Дальнейший разговор происходит несколько в неловкой позиции. Юрок выставил вперед деньги, так и держит. Халат их не берет, но смотрит в основном на них, довольно алчно. Юрок молчит, за них говорит Колян.
Халат: Кровавые рвотные массы… Анализы… Но уже сейчас картина в общих чертах ясна… Желудочное кровотечение… М-да, молодые люди… Прободение язвы.
Колян: Да, какая язва? Он это… (посмотрел на Юрка) Его машина сбила…
Халат: М-да… Это тоже… Но это не важно… Кровотечение… В общем, дело времени… Странно, что он не обратился раньше.
Колян: Да, он здоровый мужик.
Халат: Молодые люди, большой не значит здоровый. М-да. У него были какие-то… Он раньше жаловался на желудок.
Колян: Вроде, нет.
Халат (с расстановкой, будто ждет подтверждения): Тошнота?… Рвота?… Изжога?… Отрыжка?… Боли в области желудка?… Задержка стула?… Изменение цвета кала?.. .
Колян: Че-е-го?
Халат (смотрит на деньги, мб срывается): Ну, кал… Дерьмо! Дерьмо черное!

У метро. Между 10-ю и 11-ю. Темно.
Юрок и Колян.
Колян: Ладно, пока, мне на маршрутку.
Юрок: Блин!
Колян (стоял вполоборота, повернулся): Че?
Юрок: Сумку в баре оставил… Ну и все бабки там.
Колян: Потерял, что ли?
Юрок: Не, ну чтоб не таскать оставил.
Колян: А. Ясно.
Юрок: Ну и деньги там.
Колян: Да, у тебя полно ж бабла.
Юрок: А где я щас поменяю-то?
Колян: А че тут обменок нет?
Юрок: Да, блин, время скока?
Колян: И че? Даже мелочи в карманах нет.
Юрок: Да, черт его знает, как-то получилось.
Колян: Слушай, у тебя какие-то проблемы с организмом.
Юрок: Какие еще проблемы?
Колян: Ну, память плохая.
Юрок: Блин, дай мне жетон.
Колян (заботливо): На… вот тебе (у него на плече висит сумка, он перекидывает ее из-за спины вперед, достает журнал и подает его Юрку) , тут статья, чего хавать надо когда память плохая.
Юрок: Не, ну ты меня задрачиваешь? Просто — дай мне жетон.
Колян: Да я дам тебе жетон, не кипи. Держи вот (тычет журналом).
Юрок (берет журнал): На хрена он мне нужен? Мне доехать надо.
Колян (порылся в кармане, подает жетон): На, держи.
Юрок: Ну ты гонишь просто.
Колян: Пока.

Юрок едет в метро.
Вагон, полупустой, он держит в руках журнал, скрученный в трубку.

Бар. Часов 11. За окном темно. В помещении яркого света нет, какие-то светильники. Бар пустой. Бармен сидит за стойкой, облокотившись подперев подбородок, растекся. Смотрит телик. Там реклама.
Входит Юрок. Вроде как в первый раз, но дверь хлопает не так сильно и пр. Подходит к стойке, кинул на нее журнал, сел, оперся на локти, уставился в телик. Бармен чуть оживился, одной рукой (т.е. не беря в руки, журнал как лежал, так и лежит) немного повернул журнал к себе, листанул обложку, еще сразу несколько страниц. Ничего интересного, скучающе смотрит на Юрка.
Бармен: Как работа?
Юрок (усмехается кривой улыбкой): Легкие деньги.
Бармен (помолчав): Пива?
Юрок (почесав подбородок): Знаешь от чего говно может быть черное?
Бармен (не особенно удивившись): У тебя?
Юрок (с секундным тормозом): Нет.
Бармен: В журнале что ли прочитал?
Секунда молчания.
Юрок: Давай-ка, по коньячку, по полста.
Бармен достал из-под стойки две рюмки-камушки одной рукой (он это сделал так, как будто они там стояли и только этого и ждали) и поставил между собой и Юрком.

Конец фильма.

Отметить: Кинолюбители

Материалы по теме:

Конец сентября (несколько бесхитростных рассказов) 9:00 Вчера мы здорово накидались, и с утра, откровенно говоря, хреновато. Особенно неприятно, что среди недели, что на работу. Около девяти я уже не мог сидеть в офисе и вышел на воздух прогуляться.
Лунная вахта Почему-то в маршрутке я был один. В смысле из пассажиров. Я вышел из метро, сразу подошла маршрутка, я сел, и она поехала. Я сел на переднее сидение. Водила не стал ждать пассажиров, сзади подпирал трамвай.
Дар Бывает же так. Идешь себе, гуляешь, и… потихонечку пукнешь. Конечно-конечно, перед этим, как в школе и учили — посмотрел направо, посмотрел налево… Правила безопасности такие, общеизвестные.
Комментировать: Кинолюбители