Кладка №7

Кладка №7

Кладка №7
Макс Францевич подал на ночь необходимое число сигналов и отправился проводить вечернюю поверку. Вежливо потоптался у входа, отряхнулся, пока глаза привыкали к полумраку и, важно переступая голенастыми ногами, вошел внутрь. На первый взгляд все были на местах. Но только на первый.

Толстая ленивая Белянка уже дремала, чуть покачиваясь на шестке. Рядом с ней пристраивалась ее лучшая подруга Хохлатка. Молодая Ряба готовилась первый раз стать матерью и поэтому с показным старанием выстилала себе сенное гнездо. А опытная Рекордсменка могучим телом согревала уже неизвестно какую по счету кладку и зорко, хотя на самом деле слепо, обозревала курятник, поводя из стороны в сторону головой и поблескивая бессмысленными круглыми глазами. Чернушка и Пеструшка вполголоса трепались о чем-то своем, курином и конечно же главной темой было поведение седьмой курицы, Блядушки.

Насельницы курятника вежливым квохтаньем поприветствовали Макса Францевича и доложили обо всем, о чем полагалось докладывать. В том числе, разумеется, и об отсутствии Блядушки. Макс Францевич, впрочем, и сам это уже заметил. В кладке № 7 никаких яиц не было, но наивная Блядушка каждый день сооружала в гнезде из веточек, тряпочек, перьев и помета примитивную куроподобную куклу, надеясь, что на вечерней поверке куклу примут за нее саму. А Макс Францевич каждый вечер методично разрушал эту примитивную конструкцию.

Макс Францевич был породистым голландским петухом, неизвестно за какие заслуги доставшимся механику Семенычу, хозяину средней руки, не шибко работящему, но при этом и не шибко пьющему. Кроме кур, Семеныч с женой Алексанной и придурочной дочерью держали корову, свинью с поросятами, собаку и двух кошек. Обычное хозяйство, не то, чтобы такое уж крепкое и всегда сытое, а такое, незаметное особенно никем, кроме статистиков. Только Макс Францевич считал себя образцово исполняющим свои обязанности, а потому фигурой выдающейся. Первый сигнал подавал не среди ночи, как иные петухи, и не когда уже роса сходит, а ровно за пятнадцать минут до выгона коровы в стадо, чтобы хозяйка или ее придурочная дочь могли продрать глаза, потянуться, вывести корову и идти дальше досыпать. Своих кур Макс Францевич обслуживал с должной регулярностью и допустимой нежностью, а они ему платили почтением. На других кур не заглядывался, перед другими петухами не задирался и дрался с ними исключительно по необходимости.

Вот почему в его украшенной изумительным бордовым гребнем голове не укладывалось — как молодая Блядушка может так себя вести? Чего ей не хватает? Можно было бы понять, если б стремилась к каким-нибудь необычайно вкусным кормам или житью в каком-то суперкомфортабельном курятнике. Можно было бы понять, если б сама из себя представляла хоть подобие дородности и родовитости. Лучший на деревне петух Макс Францевич ей, видите ли, не мил. В пустой голове одна романтика и каждый день, делая вид, что преследует какого-то жука, — шмыг под забор и понеслась, расправив пестрые крылья, как залатанные паруса бригантины. И главное куда понеслась-то? Не в деревне себе петушка приглядела, даже не в поселке городского типа, что в десяти километрах, а в лесу. Кто ее там, тетерев что ли? Или не только оглохший, но и ослепший от избытка гормонов глухарь? Тьфу!

Сколько раз Макс Францевич пребольно клевал и валтузил Блядушку, сколько раз возмущенно кукарекал хозяину Семенычу — пора, де, непутевую в суп — но тому было наплевать; сколько раз доступными ему средствами показывал придурочной дочери, как приготовить из Блядушки чахохбили, но та только смеялась и хлопала в ладоши, думая, что Макс Францевич демонстрирует цирковые номера. Дура.

… А романтическая курица уже в темноте возвращалась из леса знакомой дорогой. Она торопилась, пока не вышли на охоту волки и совы, бежала и даже местами подлетала. От этой спешки бедное сердечко колотилось не в груди, а уже кажется где-то в зобу. А в висках стучало — как же это так? За что мне такое чудо? Откуда мне сие? Когда она крадучись пробиралась к своему месту, Макс Францевич проснулся и сердито клюнул ее в спину. Но истомленная необычным приключением спина этого даже не почувствовала…

И вот однажды после работы Семеныч оказался не то, чтобы совсем трезв, но выпил ровно столько, что в нем пробудился охотничий азарт и исследовательский интерес. Пользуясь хорошей погодой, он вышел на двор почистить свое охотничье ружье. И тут заметил, как Блядушка, делая вид, что поклевывает муравьев, шмыгнула под забор и, расправив паруса, понеслась к лесу. Возмущенные крики и жесты Макса Францевича также сделались ему понятны. Он быстро собрал ружье, зарядил его и встал с табуретки.

— Ишь, профуршетка, развела тут антиномии. Пора тебя на консоме. Родриго Фердинандович! — позвал он свою собаку: — След!

Родриго Фердинандович, полуретривер-полукабысдох, быстро взял след легкомысленной Блядушки и побежал в лес, оставляя для Семеныча метки. Семеныч, принюхиваясь, с ружьем наперевес решительно направился той же дорогой.

Идти пришлось довольно долго, причем даже не по тропинке, а через самый бурелом, густой ельник, ручейки и болотца куда-то в самую дремучую часть леса, куда деревенские никогда и не заглядывали. Семеныч временами сомневался — не заблудился ли он, не задрал ли уж какой-нибудь хищник курицу раньше него, но верный Родриго Фердинандович уверенно держал след, неистощимо оставлял метки и изредка подавал осторожные звуковые сигналы.

Вдруг впереди посветлело, деревья расступились, освобождая место довольно обширной поляне на берегу небольшого озерца. Родриго Фердинандович сидел на краешке поляны, разинув рот и вывалив язык не только от усталости, но и от изумления. Семеныч остановился рядом с собакой и также разинул рот.

Посреди поляны стояла самая настоящая, насколько может быть настоящим атрибут народного фольлора, избушка на курьих ножках. С островерхой, украшенной незнакомой Семенычу деревянной символикой крышей, двумя круглыми, напоминающими глаза, окошками на чердаке, с поднятой на два метра от земли дверью, с квадратными окошками сеней и горницы под полуприкрытыми наличниками. Но с первого взгляда было понятно, что это не замшелое строение времен пресловутых «жили-были», а вполне отвечающее условиям комфортной лесной жизни жилище. На гребне крыши из какого-то невиданного, похожего на черепаший панцирь материала была установлена мощная спутниковая антенна. Окна из окрашенного под дерево ПВХ давали достаточную звукоизоляцию, хотя непонятно зачем это было нужно в лесу. Где-то, непонятно где глухо урчал электрогенератор, внутри и снаружи горели лампочки дежурного освещения. Неуловимые признаки подсказывали, что в настоящий момент никого из носителей нечистой (хотя может и чистой) силы, обитающих в избушке, не было.

Рядом с домом был разбит аккуратный огородик и яблоневый садик. Автоматический насос качал воду из артезианской скважины и разбрызгиватели, установленные тут и там, орошали грядки отнюдь не с маком и коноплей, а с капустой и шпинатом.

Не сразу Семеныч заметил свою маленькую курочку, робко топтавшуюся на вымощенной камнем площадке перед отсутствующим крыльцом. Камера слежения над дверью повернулась объективом к гостье и из невидимых динамиков раздался довольно противный, как бы деревянный скрипучий голос:

— Блядушка, Блядушка, стань к лесу передом, ко мне задом.

Курочка послушно повернулась и нагнулась. Избушка распрямила свои огромные, полусогнутые куриные ноги и осторожно, не задевая грядок в овощами и клумб с цветами, двинулась к Блядушке.

Деликатный полуретривер-полукабысдох Родриго Фердинандович отвернулся. Семенычу очень хотелось посмотреть, конечно чисто в исследовательских целях, но под укоряющим взглядом своей собаки был вынужден отвернуться и он.

Потрясенный увиденным, Семеныч никому не рассказал об избушке в лесу и о необычном увлечении своего домашнего животного. На жалобы педанта Макса Францевича он перестал обращать внимание, а Родриго Фердинандовичу инстинкт подсказал взять над Блядушкой опеку. Умный пес начал защищать курицу от нападок петуха и сопровождать ее в лесных прогулках, которые, впрочем, к концу лета совсем прекратились. Где-то незадолго до Дня танкиста Блядушка устроила себе в курятнике гнездышко, натужно покудахтала, снесла три крупных яичка и уселась их высиживать.

Как-то утром Алексанна решила на завтрак приготовить что попроще и послала свою придурочную дочь принести свежих яичек для яичницы.

— Мама, мама! — закричала придурочная на всю избу. — Ты глянь, чего наша Блядушка снесла. Яйцо-то какое!

— Нешто серебряное от Фаберже? — спросила, не оглядываясь, мать, хлопочущая по хозяйству.

В широкой деревенской горсти дочери среди нормальных белых овальных яиц лежало яйцо сиреневого оттенка, слегка граненое с округлыми ребрами соединяющими грани. В общем, появиться такое могло только при участии традиционного русского архитектурного сооружения, но никак не петуха.

— Тьфу ты, зараза, ишь чего нагуляла! — воскликнула Алексанна. — Выкинь его, дочка. Мало того, что мутация, так поди еще тухлое.

— Не, мам, — придурочная дочь поднесла яйцо к свету, — не тухлое. С зародышем. Давай позырим какой такой мутант?

И в тот момент, когда придурочная дочка кокнула яйцо о край миски, на кухню вошел отец. В белке плавало нечто похожее на забракованное содержимое киндер-сюрприза: какой-то кубик-некубик, опутанный недоразвитыми проводками.

— От Блядушки взяла?! — отчаянно закричал Семеныч. — Чистоту эксперимента нарушила?! Вот как есть придурочная. Не поедешь ты ни в какую МГИМО поступать. Тут останешься за курями ходить. Но к Блядушке чтобы не приближалась!

Стал смекалистый Семеныч беречь оставшиеся яйца пуще зеницы ока. Блядушку с насестом перенесли на печь, стали кормить индийским рисом и кукурузными хлопьями, поить чистым кагором и к началу зимы у наседки вылупились два очаровательных домика на цыплячьих ножках со спутниковыми антеннками, с окошками из натурального ПВХ. Половую принадлежность избушечек Семеныч не знал, как определить, да это, в общем, было пока и неважно. Избушата резво бегали за матерью-курицей, исправно клевали зернышки и быстро росли. Вскоре внутренние электрогенераторы в них заработали с достаточной мощью, окошки стали более прозрачными. По вечерам придурочная дочь, которую отец простил, любила заглянуть через окошко внутрь кого-нибудь из этих непосед и посмотреть, как там в крошечном цветном телевизоре крошечная Татьяна Миткова читает новости. Чаще всего антенны почему-то были настроены на НТВ. Расслышать ничего не удавалось, зато наряды Татьяны Митковой придурочная дочь вполне могла разглядеть.

Семеныч, тем временем, убедил жену продать корову, да еще влезть в серьезные долги, уверяя, что скоро все окупится. На все эти средства он накупил стройматериалов и с помощью родни, соседей и нанятых молдаван чуть не за неделю сладил на задах, за своей банькой здоровенный, утепленный сарай, считай даже ангар, куда и поместил под охрану умного Родриго Фердинандовича обоих избушат. Рачительный хозяин понимал, что домики на то и домики, чтобы укрывать кого-нибудь от зимней стужи, а не самим укрываться, но справедливо полагал, что для этого им надо еще подрасти.

С теплыми весенними днями молодые избушки уже переросли собственную избу Семеныча, перестали умещаться в ангаре и были выпущены на воздух. Они перестали бестолково носиться друг за другом, оглашая из своих невидимых динамиков окрестности глупыми песенками в исполнении разных Салтыковых и Распутиных, а уже по большей части стояли неподвижно, грея стены и крыши на солнышке и только чуть шевеля камерами слежения и антеннами. Блядушка ходила гордая своими детьми и по-прежнему не подпускала к себе Макса Францевича с разными глупостями. Петух ходил надутый от обиды и непонимания.

Наконец наступил тот день, когда Семеныч решил, что пора познакомиться с приращением своего хозяйства поближе. Он попарился и помылся в бане, аккуратно побрился и окропился одеколоном, надел свой лучший и единственный костюм, свежую рубашку, галстук, до блеска начистил ботинки. Для храбрости и внутреннего аромата он принял стопарь не какого-нибудь самогона, а азербайджанского коньяку, за которым специально ездил в поселок городского типа, хотя семья уже который месяц сидела на одной летошной квашеной капусте.

Семеныч подошел к большенькой из избушек, кхекнул в кулак и осведомился:

— Разрешите, так сказать, войти на правах, э-э…

Избушка что-то квохтнула, динамики проскрипели «Добро пожаловать, чего уж там» и курьи ножки согнулись. Избушка присела так, что дверь оказалась вполне достижимой. В замке двери торчала связка новеньких ключей.

— Да, вот это я понимаю, — сказал Семеныч, войдя в горницу, — это дом для житья, для человека, который достиг такого уровня цивилизации, что его уже можно уважать.

Сказал и сам поразился своему уму и красноречивости. На первом этаже располагались горница, кабинет и кухня. На втором уютная спаленка и ванная. Ни о какой дополнительной мебели, электропри-борах, даже самых мелочах не надо было заботиться — все было включено, все любовно выращено буквально ab ovo. В частности Семеныч пожалел, что ездил в поселок городского типа, потому что в баре нашлись такие напитки! Он с достоинством плеснул себе в хрустальную рюмку немного «Хенесси» и оценил настоящее качество. Дощелкав переключателем телевизора до пятидесятой по счету программе, вещавшей уже на венгерском, что ли, языке, Семеныч убедился, что этого более, чем достаточно. Компьютер в кабинете сообщил, что уже подключен к Интернету воздушно-капельным путем, но может работать и через кабель, которого, правда, в деревне не было. Да что там говорить — шелковые простыни на двуспальной кровати пахли фиалками, костюмы в гардеробе были впору, в холодильнике было полно свежих продуктов, на книжных полках нашлись последние издания Донцовой и Акунина, которые в Москве еще только поступили из типографии на склад.

Росшая в прихожей инструкция извещала, что сия изба является природным феноменом, не поддающимся научному анализу, то есть, чудом. А поэтому не рекомендовалось нигде особенно глубоко ковырять и подвергать рискованным испытаниям. Внутренний электрогенератор, работающий на энергии чи, обеспечивает дом достаточной для скромного уровня энергией и комфортом, но для усиления мощности предусмотрено общее гнездо для подключения к коммунальным линиям водо-, тепло-, электро-, телефоно- и интернет-снабжения. Правда раз в неделю эти линии необходимо было отключать, так как избушка нуждалась в разминке и прогулке. Для автономного питания избушке ежедневно требовалась всего лишь полутонна риса или любого другого калорийного зерна и полутонна воды. Но при этом избушка производила высококачественное гуано, поэтому рекомендовалось жить в ней в сельской местности и держать сад или огород.

Навстречу жене и придурочной дочери Семеныч вышел в новом костюме от Армани и с ополовиненной бутылкой виски в руке. Он был счастлив.

— Ну что там? — взволновнно спросили жена и дочь.

— Где моя Блядушечка? — сумел сквозь слезы выговорить бывший механизатор и будущий торговец недвижимостью, способной к передвижению. — Расцалую.

Противники продажи земли в Госдуме опасались справедливо. Крестьянин Семеныч продал свой земельный пай. Все деньги ушли на рекламную кампанию. Но быстро вернулись такой сторицей, что он купил четыре пая вместе с заросшим прудом, в котором был устроен летний бассейн и зимний каток. Первую избушку приобрел какой-то аллюминиевый король из Красноярска. Вторую, ясное дело, — Билл Гейтс. Вторую Алексанна очень не хотела продавать, просто от сердца отрывала. Уж так в ней было уютно, так мило все обставлено. Сразу чувствовалось женское нутро. Но Семеныч убедил супругу, что пока на своем пуховом насесте кудахтает их Блядушка, производство нельзя останавливать. К тому же с началом лета курица начала волноваться и поглядывать в сторону леса.

Придурочная дочь позвонила из Кембриджа и особенно желала здоровья не родителям, а курице. Семеныч раздумывал — не отвезти ли Блядушку на заветную лесную поляну на своем вертолете, но потом решил, что лучше пусть все идет прошлогодним естественным путем. В лес Блядушка отправилась в сопровождении Родриго Фердинандовича и двух вышколенных ирландских волкодавов. Но к большому удивлению собаки вернулись без курицы. Макс Францевич ходил с видом «Ну что я вам говорил!». Блядушка появилась только на другой день со стороны поселка городского типа. От нее пахло сивухой и машинным маслом.

Последующие путешествия на свиданку стали наводить Семеныча на подозрения, но он продолжал доверять своей пернатой волшебнице. Ближе к осени Блядушка стала вить гнездо. Яйца почему-то получились зеленоватого оттенка и не в виде аккуратного домика, а виде неправильного эллипсоида типа картошки. От яиц тоже отчетливо попахивало машинным маслом, спиртным и еще чем-то неприятным, давно забытым. Но выписанный из Москвы орнитолог ухаживал за ними самым тщательным образом.

И вот с первым снегом из трех яиц вылупились… Трудно было сказать, что это вылупилось. Отчетливее всего это напоминало ржавый трактор «Беларусь» в миниатюре, восьмой год ремонтировавшийся на ремзаводе в поселке городского типа, только с культяпками недоразвитых крыльев. Вот откуда шел запах машинного масла и сивухи. Самый же неприятный запах шел от ног. Они были кривоваты, покрыты густым волосом и очень напоминали чловеческие. Особенно дополняли сходство находившиеся на ногах домашние матерчатые тапочки в синюю клетку с продранными носками.

— От ить Блядушка! — в сердцах воскликнул Семеныч, увидев новорожденных. — Как ее ни корми, Блядушка она и есть.

Отметить: Кладка №7

Материалы по теме:

Техосмотр Вообще меня на машине давно прекратили останавливать. Лет пять назад на каждом углу к обочине дёргали, а сейчас как-то больше нет. Уж не знаю, что повлияло, но прямо менты отворачиваются. Мистика…
Мой брат Серёжа Мой брат Серёжа гостил у тёщи и на обратном пути с Ленинградской посетил нас. Вошёл — и стало тесно в крохотной прихожей.
Дом на колесах Наверное, у каждого из нас есть мечта… Я не о тех мечтах — ну, вроде как купить другою машину или заиметь себе молодую стервозную любовницу… Нет… Я о мечтах, которые идут изнутри, как отрыжка или солнечный свет…
Комментировать: Кладка №7