Крошечка Картошечка

Крошечка Картошечка

Крошечка Картошечка
Солнце разбрызгивало свои лучи во все стороны… И одна из этих сторон была очень дальней… Именно в этой дальней стороне, оно светило по-весеннему радостно, давая надежду и радостное настроение. Чипс шёл, играясь с пирожным, только что купленным в магазине, где оно лежало рядом с другими, более взрачными и менее помятыми… но оно было последнее, и уже давно упавший с него ценник гласил «Крошечка — Картошечка». Может потому, что оно крошилось, может, оттого, что оно напоминало грязную картошку, усохшую в размерах… но оно называлось именно так.

С детства не наедавшийся сладкого и не наигравшийся в сказки, Чипс шел, катая его в руках и приговаривая: «Колобок, Колобок, я тебя съем… Ох, и вкусно же будет!», и тут же отвечая себе голосом воображаемого Колобка: «Не ешь меня — я ещё маленький, дай мне подрасти!». «А-га! — отвечал он уже своим голосом — Пока ты подрастёшь, как следует, я уже состарюсь, а ты зачерствеешь и превратишься в сладкое печенье!». И тут же, отвечая самому себе, просяще, произнёс: «А ты купи мне братиков — и тебе не скучно будет, и мне компания!». Удивлённый своей догадливостью и проницательностью, Чипс направился в другой магазин, где на витрине оставалось, так же, только одно пирожное, но уже без крошек. Чипс купил и его.

— Он ко мне липнет! — возмутился старый Колобок.

— А ты давишь меня своей чёрствостью, — ответил молодой и ещё не околобкованный Колобок, — Все бока помял, все соки выжал!

— Ах, так! Вот тебе! Вот! А вот тебе ещё! — буйствовал пожилой.

Тут, молодой, не на шутку возмутившись, охватил его со всех сторон… и поглотил своей молодой мягкостью. Теперь, это снова стал один Колобок, уже не определённого возраста, но уже подросший до аппетитных размеров.

Вдруг, Чипс обратил внимание, что за ним наблюдает молодая пара, тихо похихикивая между собой. Смутившись от глупой ситуации, в которую мог попасть человек, находящийся на третьем десятке, он подошел к ним, с вопросом, явно вводящим их в заблуждение:

— Разрешите, я представлюсь?

— Ой, нет, что Вы! Живите дальше, — сказала девушка, — что ж мы с Вами делать будем, если Вы, прямо сейчас и преставитесь?

— Я… хотел сказать, что я артист… — начал выкручиваться Чипа, пытаясь владеть всем своим актёрским мастерством, величаво подняв голову и задумчиво говоря в никуда. — Артист между народный, больших и малых оперных сочинений, магистр куклоделия и игры в пафос жизни… — он хотел ещё много чего добавить, но молодая пара, приняв его за опытного опера, играющегося с чужими жизнями, перестав смеяться, быстро ретировалась.

— Извините, нам срочно нужно в… По нужде, понимаете… Извините…

— Ничего страшного! Со всеми всякое бывает, я и не такие случаи знавал! Пойдёмте, я вас доведу… до места… которое вам срочно требуется посетить.

Молодую пару бросило в озноб, и теперь они уже, действительно хотели в туалет. Они заметались, в попытке освободиться от Чипса и от своих, на данный момент нереальных желаний. Молодой человек, подрагивающими руками, достал из внутреннего кармана куртки какие-то таблетки и начал судорожно глотать несколько из них.

— Давайте, я вам помогу! — сказал Чипс, с готовностью заталкивая в чужой рот таблетки. Девушке он засунуть не успел — она рухнула в обморочном состоянии и через время через руки Чипса, поддерживающего её не только морально, но и физически, неприхотливым течением стекала тёплая жидкость.

— Что это с ней? Может обезвоживание начинается? — заволновался Чипс.

— Воды отходят! — нашёлся молодой человек.

— Так она же не беременна!

— Сегодня планировали зачатие…

— Какое, виртуальное, в ЧАТЕ? Тогда это будет называться «из чатие»!

— Нет, с использованием половых функций, методом внутриорбитального соития двух небесных тел… достигаемого мужским конценсусом в женский плюрализм…

— Чем достигаемого? — спросил Чипс, окончательно запутавшись.

— Взрывом функций, многосторонних чувств, фрикционно-гнездовым методом коитальных действий!

— А-а! Функциональный взрыв! А воды-то, почему отошли?

— Рожать потом будет… А воды сейчас… — сказал молодой человек, подхватив свою молодую спутницу и унося её от задумавшегося Чипса.

Очнувшись от размышлений о жизни на планетах и появления воды, предшествующего всем живым существам, Чипа обнаружил флакончик с оставшимися в нём таблетками.

— Чудненько! — сказал Колобок. — Теперь у меня будут глаза… Два больших белых глаза… И глядя ими на мир — я вижу, как мне одиноко! Чипа, купи мне друга!

— Друга купить нельзя, малыш! Хочешь, я буду твоим другом!

— О-ой… Ты такой нудный, затискал меня, помял от избытка чувств. Ты хочешь, чтобы я с тоски помер, слушая только тебя…

— Ну, хорошо, уговорил… Повезло тебе — одни магазины на дороге.

Купив сразу двух новых друзей своему одинокому колобку, Чип отправился дальше, заглядывая в свои незакрывающиеся ладони и вопрошая:

— Кто, кто, в теремочке живёт?

— Слышь, — заорал большой Колобок, — убери от меня этих придурков! Один, как последний шлюх — надухарился ванильным одеколоном… Другой, который с зелёным чубчиком — протухшим маргарином воняет! Ты что, хочешь, чтобы я задохнулся, друг называется! Они мне все глаза залепили!

— Не расстраивайся — это дело поправимое, — сказал Чипс, положив их на лавочку и доставая припрятанные таблетки. — Мы тебе новые сделаем… и им заодно…

Пока он давал зрение третьему Колобку, пробегавшая мимо собака, учуяв манящий запах ванилина, успела отхватить кусок второго, и он лежал покалеченный, взирая на мир грустными глазами мутно белого цвета. Казалось, он вздыхал, и запах грусти немного перемежался с добавкой спиртового перегара. А тот, который был с зелёным чубчиком — заметно полысел, но всё же весело подтрунивал над ним.

В руках у Чипса началась новая перепалка… Калеке уступали место первоочередного съедания, он же — ратовал за равенство и справедливость, в кругу по-разному круглых личностей.

— Разбирайтесь сами! — сказал Чипа, устав от их споров и собрав их в более тесном кругу своих ладоней — получился один, довольно большой и заматеревший Колоб, правда, глаза… видимо, они находились в желудке. Вспомнив про безмозглость своего Колоба, Чипа купил несколько грецких орехов, которые по своему внутреннему строению напоминали ему усохшие полушария головного мозга, дошедшего до состояния жирной окаменелости, и снабдил Колоба этим необходимым атрибутом. Картина сразу поменялась — с ним беседовал уже мудрый, но бессердечный друг.

— Вот, ты, идёшь, болтаешь… а куда ты идёшь, глупый!

— Я иду на день рождения к своему другу Факсу.

— Он, что, только родился… и уже друг?

— Нет, он родился двадцать восемь лет назад.

— Зачем, на зад? Или, куда, назад? Ты, сам-то, понял, что сказал?

— Он прожил двадцать восемь лет…

— И что? Помер? Или сегодня родился? Вот, я, например, не знаю — когда я родился — во мне четыре разных жизни, четыре состава в одном, не считая множества глаз и твёрдого мозга. Мозг вообще не может сказать, когда он родился — это процесс…

— Так, Колоб, ты меня не путай. Я иду на двадцать восьмую годовщину к Факсу.

— До зачатия, или после? А, то, что зачало его, оно сколько лет существовало? Откуда появилось, то, что зачало?

— От предков!

— Ты хочешь сказать, что предки появились сами по себе? Не вижу логики дня рождения, годовщины, зачатия и предков… Видимо, мне повезло — у меня много дней рождений, много предков и трансформаций… А он, что, твой друг — деревянный, что ли?

— Нет, это живой, радостный человек…

— А чего, это, он — радостный… шизик, что ли?

— Потому, что живой… потому и радостный, наверное…

— То есть, ты уже сомневаешься?

— В чём?

— В том, что он живой!

— Нет…

— А почему, тогда он радостный?

— Кто?

— Тот, которого ты другом назвал.

— Не знаю…

— Вот, видишь, ты уже ничего не знаешь… а куда-то шёл…

— К другу…

— Он, что — другой?

— Кто?

— Тот, который называется твоим другом… Корень то — один! Значит он не такой как ты, а другой… отличающийся от тебя… А зачем же, тогда, ты его, лишний раз, другим называешь?

— Не «другим», а «другом»…

— Если он такой же, как и ты, то он не «друг», а «одинаковый»… а, если не такой — значит «другой»… А ты тогда какой?

— Кто, я?

— Нет, не «я», а «ты»!

— А какой я?

— Вот и я спрашиваю, какой «ты»?

— А, зачем, ты меня спрашиваешь?

— Хочу узнать, к какому другому, на какое временное явление, идёт то, что называется «тобой»…

— А зачем… тебе, это?

— «Это»… оно «тебе» «зачем»… А мне, «зачем» «то»… Мне «этого» и так хватает, без «других» и без «тех» «дат»… Ладно, можешь не отвечать, вижу, что не понимаешь. Во внутреннем опыте у тебя этого нет. Даже если рассуждать будешь об этом, всё равно — понимания не прибавится… А, как, ты, к нему, идёшь?

— С подарком… с тобой…

— А зачем я ему, если он — это не я… Он, что, другими питается? Или одинаковыми? И зачем ему «по дарок»? Он, что, без дармовщинки не может, или он жрец — дары принимает? Или ты, без «дарка» ему не нужен «друг ой»?

— Так положено… принято…

— Кем «это» ПОЛОЖЕНО, кто ложил? Кто и от кого принял? Зачем оно ему?

— Кому?

— Тому, кто ложил и принимал…

— А я, откуда знаю…

— А что ты «знаешь»? Куда идёшь — не знаешь… Почему идёшь, вот так, а не иначе — тоже, не знаешь… На самом деле — то, что ты «знаешь» — ты и сам, толком не знаешь… А споришь, тут, со мной…

— Я не спорю, я разговариваю… Ты же мне — дру…

— Как ты сказал?

— Я имел в виду — ты же, мне — Колоб!

— В каком «виду», ты, «имел»?

— С тобой невозможно разговаривать…

— А ты, говаривай, не раз и не два… А вместо: не «воз можно», скажи «телегу нельзя»…

— А, «в место» — это, как?

— А это поговорка такая: «пусто место — свято не бывает»… То есть…

— Что — есть?

— Есть всё… «Без шизы в голове — голова пустует».

— О, это уже интересно… Поподробней, пожалуйста, и понятней…

— Это и так — просто и понятно, как, то, что всё есть… Шизофрения — это не болезнь, это двигатель всех природных процессов… Все люди — шизофреники и, почему-то, считают, что это болезнь… Формы у всех разные, как и лица… Вот эта шизофрения и двигает прогресс… А их лечить собираются… Да если же они всех вылечат — что будет с прогрессом и плоским пониманием, ведь, все мировые шедевры создали шизофреники… Другие шизофреники восхищались этими шедеврами… Причём, заметь — вкусы на шедевры у всех разные, в зависимости от формы шизофрении… Вот, если бы у тебя не было шизофрении, разве бы ты, столько полезного, узнал бы сейчас? Когда шизофрении не гармонируют — создаётся диссонанс — это такое сталкивание лбами. И из этого, уже, рождается новая форма… Но, поскольку, главная форма шизофрении — «я — как все, но лучше многих», то и основная часть общества находится в отсталой форме общественной шизофрении…

— А здоровых нет?

— Здоровые — не живут, им не зачем находится среди больных… Хотя, эта болезнь и есть здоровая часть развития природной гармонии. Ты, что, не замечал, как люди после употребления спиртного или наркотиков, впадают в разные прогрессирующие формы, каждый по-своему… это же проявитель, понаблюдай, обязательно… Но, если выбить человека из привычного — тоже увидишь, но другую форму и в других способностях проявления… Да, что я тебе говорю — ты, вон, сам — напичкал меня неизвестными таблетками… Ты, сам-то, хоть, их пробовал? Может, это я после них такой проницательный стал!

— Действительно, не пробовал…

— Ничего, ещё попробуешь… У меня сегодня день перерождений — я по перерождениям шизую… Уйду, так сказать, в нирвану…

— Куда уйдёшь?

— В нирвану… Там всё цельное и ни чего не рвётся на отдельные кусочки понимания. Часть моего сознания — навеки останется в вас, часть — уйдёт в пространство, а часть химически изменённой структуры — завтра выйдет наружу и продолжит свои меняющиеся формы существования, перетекая из одной в другую… И где, у них, будет миг зарождения, идущий уже сейчас — неизвестно…

— А, может, тебя оставить… Поставлю на почётное место и будешь…

— И будешь сохнуть — ты хотел сказать… Будешь гнить, поедаемый назойливыми мухами, тараканами и осами, которые, кроме того, что выедают тебя, ещё и норовят ужалить… Нет… Тараканам и мухам — еще, куда ни шло… Ты, уж лучше на помойку меня оправь — там, хоть собачки, или крыски полакомятся, вкушая, с благодарным удовлетворением.

— Ну, раз так просишь, можно и на помойку…

Чипа огляделся по сторонам и не увидел, по близости, ни одной помойки, хотя бумаг, сигаретных бычков и пустых коробочек с фантиками — было много.

— Что, Чипс, дошло, наконец, что на помойке живёшь! И это не только в «физио логическом» плане…

— Слушай, а может, лучше, мы… с Факсом тебя съедим?

— Валяй!

— Нет, валять я тебя не буду — как же есть потом!

— Не сваляешь — не поешь… далеко ещё?

— Подходим…

— Мы, изначально, подходили друг другу…

— А, что ж ты тогда «уходить» торопишься?

— Я не тороплюсь… но, скучно… одним Колобом жить… А, так — я во всём буду. Из всего пришёл, во всё и разойдусь… И будут гены моего сознания во многом и многом… Ты, когда, к тому, не одинаковому придёшь — со мной не разговаривай, а то, он испугается и есть откажется. А все твои объяснения — в одно ухо войдут, а в другое выйдут, даже не изменившись… У таких потом в желудке неуютно себя чувствуешь…

— А, ты, что уже пробовал?

— Конечно! Только, тогда — без ума был…

— Так ты, получается, выходил уже… с химически изменённым составом…

— Конечно… И не раз, выходил…

— А, как же, тебя есть-то!

— Как перетёкшую форму… из одной в другую…

— ШИЗОФРЕНИЮ???

— Нет — форму бытия космической шизофрении… или комической — от слова «кома»… Ты, другому, лучше, не говори на эту тему, а то, мне долго засыхать придётся, вместо быстрого превращения в другое воплощение.

— Постараюсь… Мы уже пришли, к стати…

— Дави на звонок и замолкаем…

— Зачем на него давить? Тебе же — не нравится, когда на тебя давят! Нажимать надо, вот так… А то — дави! Мы, кстати, с тобой даже не попрощались, может, через часик, уже и не свидимся…

— А зачем, прощаться? Я стану частью тебя, войду в тебя и в сознание твоего нынешнего тела… Думаю, тебе тоже понравится…

Тут, Чипс обратил внимание, что, стоящая перед открытой дверью мать Факса, рухнула на пол, видимо, прощание с Колобом — она приняла на свой счёт, или на счёт своего сына… Этого он не понял.

— Я же тебе говорил — ЗАМОЛЧИ! — возопил Колоб, — Базаришь, что попало… Надо было тебе рот заткнуть и всё по-тихому и произошло бы…

Тут, удивлённый услышанным, а так же звуком грохота, в коридор выглянул отец Факса и, недопоняв услышанное, кинулся таранить Чипса выдвинутой вперёд головой… Чипс успел увернуться от удара судьбы, с одной стороны, но удар с другой стороны — уже произошёл… Отец Факса, по прозвищу граф-Теле — лежал рядом со своей женой, с разбитой об дверной косяк головой… Чипс — тоже не дурак — он тоже лежал, от полученного удара судьбы, со стороны старшего брательника Факса, по прозвищу Тайп. Затем, Тайп, вытащил его из квартиры, положив на лестницу. Лежать на ней было неудобно и, через некоторое время, Чипс встал, потом — сел, закуривая сигарету и пытаясь понять, что же произошло и какова дальнейшая судьба Колоба.

— Курить — вредно! — сказала сигарета, — Видишь, даже на пачке написано: «Мин зрав предупреждает…». Опасно, понимаешь! И вредно…

— Жить — тоже вредно… От этого умирают… На долго… На дни перерожденья — ходить вредно — морду бьют, бодаются… Ничего не понимают в космических беседах… А признаваться — нельзя… Колоб просил…

— А, хочешь, я тебя успокою! Такое наслажденье дам!

— Не-ет… Мне тебя одной не хватит… Мне, таких, три или четыре надо…

Сзади, снова раздался грохот — это бабушка Факса, вышедшая на переговоры — рухнула, дождавшись своей очереди. На этот раз, Чипса вышвырнули уже из подъезда, и он лежал, прикинувшись нирванцем, на клумбе, в тесной близости с недовольными пчёлами и осами… И какая-то хитрая и наглая мошка, воспользовавшись его положением, решила насосаться у него, в своё удовольствие… Так что, через полчаса, он выглядел не только немного побитым, но и изрядно опухшим. Что ему дальше делать — он не знал — не планировал он такого течения событий, а, потому и сидел на клумбе, передёргивая лепестки цветка со звездным названием…

— Поймут… Не поймут… К чёрту пошлют…

— Хорош меня дербанить! Ты чё, опух что ли? — возмутилась Астра, — Я, тебе, не Ромашка, какая-нибудь — я Звезда (по латыни)!

— А я, тебя, по-латыни, и не обзывал! Да, и не нужна ты мне… Звезданутая… продукт процессов химических переработок… Напиталась всяким Г. и звездишь теперь: «Ах, как я пахну! Ах, какая я красивая!». На гнилье выросла — а всё, туда же… А, Фака, друг, называется… даже не вышел… не помог… Сижу тут один и ничего, в голову, не сваливается… Колоба, поди, уже без меня съели, а он обещал сознанием поделиться…

Сколько прошло времени — он не помнит. Находясь в таком задумчивом положении своих мыслей, Чипс увидел выходящего из подъёзда Факса с Тайпом. Они были благостно спокойные, но, в то же время, весёлые и довольные. С ними произошли какие-то перемены, заметные и непонятные… Факс, увидев друга, улыбаясь произнёс:

— Ну, ты, как, Чипа? Тайпик, ты перестарался, смотри, какое опухшее лицо у моего друга! Так бить нельзя…

— Он не друг… Он, как бы это сказать… одинаковый… Ну, погорячился… Кстати, Чипс, мы тебе кусочек твоего чудо-тортика вынесли попробовать. Съели мы его — и возбуждение, как рукой сняло… Хорошо так стало! Все, такие, счастливые и удовлетворённые, отец даже про разбитую голову забыл и тебя «друг им» назвал…

— Да, Чипс, мама с бабушкой так подобрели, романтизм в глазах появился… Они тебя, завтра, на чай приглашают, просят не отказывать двум слабым женщинам…

— Спасибо, — сказал Чипа, принимая из рук остаток своего Колоба, — как-нибудь, в следующий раз… Ну, а ТЫ, я вижу — сдержал своё обещание…

— Молчи!… И ешь… — сказал ему Факс.

Чипа засунул в рот весь остаток, так, что жевать оказывалось почти невозможно. Наконец, постепенно проглатывая, с похрустыванием на зубах, он поглотил оставшуюся часть колобкового сознания…

Что было дальше — мало кто из них помнит, мало, что помнят… Была лёгкость, понимание всего, успокоенность и весёлость… А ещё был понос… У всех… И словесный, и кишечный, и мысленный… У всех осталось ощущение, что они, каким-то образом породнились и стали ближе пониманием друг к другу.

Крошечка-Картошечка продолжала растекаться своим сознанием, нарушая привычное течение общественной шизофрении.

Отметить: Крошечка Картошечка

Материалы по теме:

Таблетка от комаров «Кто я? Что я? Только лишь мечтатель, Синь очей утративший во мгле…» Поэт Сегодня я пропахал лишнюю пару-тройку километров в поисках пустячка — таблетки от комаров. Это такая хреновина, вещь почти уже не нужная, и, видимо, свое отжившая.
Лунная вахта Почему-то в маршрутке я был один. В смысле из пассажиров. Я вышел из метро, сразу подошла маршрутка, я сел, и она поехала. Я сел на переднее сидение. Водила не стал ждать пассажиров, сзади подпирал трамвай.
День вампира В сказке Синяя Борода убивал за нарушение запрета. В жизни он намного гуманней.
Комментировать: Крошечка Картошечка